Роберта Джеллис - Меч и лебедь

Рэннальф станет презирать ее за глупость. Губы Кэтрин дрожали. Затем ее рот упрямо сжался. Она не позволит, чтобы Ричард стал нищим; ни смешливый Ричард, с его щедрым сердцем, ни даже Джеффри, которого она так мало знала, но уже любила, потому что он походил на своего отца.

Если Кэтрин была уже не той женщиной, на которой женился Рэннальф, то ее муж, по мнению Лестера, совершенно переменился. Он появился в доме Рэннальфа через полчаса после того, как Соук вернулся с юга. Лестер ожидал обнаружить своего друга в любом состоянии — утомленным или раздраженным, но увидел его веселым и даже смеющимся.

— Могу я узнать, — едко осведомился он, — что ты находишь веселого во времена, подобные нашим?

Запыленное лицо с веками, тяжелыми от недосыпания, обернулось к нему.

— Женщины, — ответил Рэннальф, смеясь, — исключительно непокорные и ненадежные создания, Боже, благослови их.

— Ты сумасшедший!

— Очень похоже, — ответил Рэннальф. — Ты, мудрый человек, говорил мне это много раз. Эндрю, принеси немного вина, чтобы охладить графа Лестера.

— Я не хочу вина, — проворчал Лестер. — Два года, пока у нас все шло прекрасно, с тобой невозможно было говорить. Сейчас, когда руль корабля отобрали, рулевой сошел с ума от жадности и эгоизма, капитан — лунатик, а команда — мятежна, ничто не может испортить твоего хорошего настроения. — Он испытующе посмотрел на Соука. — Ты что-нибудь знаешь, чего не знаю я, Рэннальф?

— Нет, Роберт. Я не вижу все в таком черном свете, как ты. Все пойдет хорошо, если Юстас уедет. Когда его не будет, Стефан, надеюсь, станет более управляемым. Если во Франции дела пойдут хорошо, я смогу привезти Херефорда, чтобы он произнес свои банальности.

— Во Франции! С Людовиком и Юстасом, сражающимися с Анжуйцем? Он разотрет в порошок их кости своими зубами, а потом проглотит нас целиком.

Рэннальф больше не смеялся.

— Если это правда, — ответил он, — тогда Юстас может не возвратиться. — Затем быстро добавил:

— Возможно, я ошибался всю жизнь, и все, что нужно, — это железная рука, управляющая людьми, если они не способны справиться сами.

— Итак, ты наконец понял, что твердая власть наведет порядок в стране.

— Нет! Не говори ничего, Роберт. Стефан — король. Давай помолимся, чтобы ум и характер Юстаса исцелила победа. По крайней мере, не предлагай мне измены.

— Тьфу! Я хотел говорить о деле, а не об измене, но, если ты такой чувствительный, давай ограничимся нынешними бедами, а будущие оставим в покое. Я пришел рассказать тебе, что Стефан проснулся от долгого сна. Он активно включился в дела Юстаса и спрашивал о тебе, желая знать, какой ответ ты получил от Херефорда. Я посылал тебе весточку. Разве ты не получил ее?

— Конечно, получил. Ты думаешь, скакать день и ночь без сна — мое любимое занятие? Хорошо, я готов. У меня есть новости, которые обрадуют его сердце. Пять Портов оснащены, они в боевой готовности. Юстас может выступить в поход завтра, если пожелает.

— Так скоро?

— Мне пришлось насыпать много золота, чтобы дела пошли гладко, — сухо сказал Рэннальф.

— С этим делом все в порядке, но ты согласен со мной, что в случае с Херефордом мы хотим не перехода к войне, а еще одну передышку?

— Если ты имеешь в виду, что хочешь удержать Стефана от нападения на Херефорда, я согласен с этим.

— Тогда, ради Бога, не стоит портить себе настроение. У Херефорда есть много чего сказать, с чем ты не согласишься. Если ты вернешься в ярости, будет нелегко найти другое оправдание, чтобы не дать Стефану созвать вассалов на войну.

Неожиданно Рэннальф снова засмеялся.

— Тебе нужно какое-то оправдание, — выдавил он, — но у меня, имеющего глупейшую и непослушную жену, которая теряет мои письма и не может запомнить, что я писал в них, у меня уже есть оправдание. — Он протянул письмо Кэтрин Лестеру. — Графиня Соук вместо того, чтобы взять деньги в долг в счет следующей ренты, как я ей приказывал, взяла дополнительную плату со своих вассалов, обещая им, что они не будут призваны на войну, за исключением защиты моих или их собственных земель.

— Почему ты находишь это смешным? — Лестер был изумлен.

— Почему я не могу найти в этом источник грусти, даже если она забыла, что я говорил ей? Это чудесно соответствует моим целям. Деньги потрачены на королевские нужды, и Стефану придется выбирать, принимать ли их вместо службы вассалов Соука, принимать вассалов Слиффорда или приказать мне использовать вассалов Слиффорда для войны с вассалами Соука и заставить их подчиниться мне, пренебрегая словом моей жены, леди Соук. Он может возместить мне деньги, чтобы я вернул им, но ты знаешь, насколько это маловероятно. Разве Кэтрин поступила дурно? — И после паузы Рэннальф добавил:

— Она хорошо поступила, действительно хорошо.

В свежем цветении раннего лета, пока зрелость разгара сезона не привнесла грустный оттенок упадка, сельская округа казалась эдемским садом. Солнце было теплым, ветерок прохладным. Огромные белые облака украшали ярко-голубой небосвод, и тень падала изящным узором на извилистую дорогу. Кроткое мычание коров, терпеливо ожидающих дневной дойки, доносилось с поля.

Завершали живописную картину струйки дыма, вьющегося в небо над небольшой деревушкой, спрятавшейся за лесом.

Рэннальф огляделся, впервые по-настоящему взглянув на деревенскую природу. Почему так не может быть всегда? Почему он так часто видел эти зеленые поля в огне, скот, валяющийся в крови, адское пламя, готовое сожрать и эту деревню, и эти леса? Он гнал дурные мысли прочь. Он мог поговорить с Херефордом о мире, мог убедить его согласиться с разумными требованиями короля. К сожалению, Рэннальфу нужно было предъявить и нелепые требования, которые чувство долга не позволяло ему обсуждать, хотя разум отказывался понимать их.

Положение было невыносимым, и война стала неизбежной при таком состоянии духа Стефана. Конечно, Лестер делал все, что мог, но король был непреклонен. Призывать Херефорда к миру было скорее всего пустой тратой времени. Ведь именно король, а не мятежники на этот раз нарушил покой в стране. Мир перевернулся.

Зачем он едет? Почему не предпринять последнюю решительную попытку уничтожить мятежных баронов? Потому что позже для этого будет больше возможностей. Рэннальф смотрел правде в глаза. Несомненно, их шансы увеличатся, если Людовик с Юстасом добьются успеха. Но будет намного хуже, если поход на Нормандию закончится крахом. Он едет к Херефорду потому, что сам хочет мира так страстно, что ему все равно, как его достичь. Он возложил на себя эту неблагодарную работу и взял двухдневную отсрочку, надеясь на чудо.

«Что со мной происходит?» — удивлялся Рэннальф, следя за одиноким облачком. Оно расплывалось в ясном голубом небе, и небо стало от этого похожим на глаза Кэтрин. «Я просто старею», — подумал Рэннальф. Он вспомнил: несколько раз, когда он был тяжело ранен и долго не поднимался с ложа, его тоже посещали такие болезненные фантазии. Но сейчас он здоров, как никогда. Вопреки всем тревогам, он снова чувствует вкус еды, твердая плоть покрыла его кости, в нем бурлила энергия. Правда, это не та энергия. Он мог представить себе, как охотится с гончими или ястребами, занимается с Ричардом, даже объезжает лошадей и выкорчевывает столетние пни. Он мог представить все что угодно, только не войну. Он устал от нее. Должно быть, он все-таки состарился.