Сьюзен Кинг - Король чародеев

– Как здесь красиво! – восхитилась она, не сводя глаз с изумительного пейзажа.

Дайрмид довольно улыбнулся, оглядывая родные места. Наконец-то покончено с многомесячными скитаниями по грязным дорогам, полям и чащобам равнины! Только сейчас Дайрмид осознал, как сильно скучал по дому. Он прислонился к каменному зубцу стены, закрыл глаза и глубоко, с жадностью втянул напоенный пьянящими ароматами воздух. Ему казалось, будто через этот воздух и камни родовой твердыни в него вливается мощь родной земли.

В следующее мгновение, вспомнив о своей цели, Дайрмид открыл глаза и посмотрел на гостью.

– Итак, каковы же результаты осмотра? – спросил он.

Микаэла тяжело вздохнула.

– Ваша племянница – чудесный ребенок, – начала она. – По природе она достаточно крепкая и здоровая. Правда, я нахожу у нее некоторый недостаток желчи, но, уверена, мы сможем справиться с этой бедой при помощи трав и правильного питания. Будем давать ей отвары тимьяна и одуванчика, больше куриного мяса, бульона, яблок, яиц, поменьше хлеба и каш…

– А что с ее ногами? – нетерпеливо перебил Дайрмид. – Моя девочка будет ходить?

– Не знаю, как вам это сказать… – задумчиво протянула молодая женщина. – Правая сторона тела не вызывает опасений, несмотря на мышечную слабость от постоянного лежания, а вот левая… – Микаэла нахмурилась. – Мне приходилось видеть больных, перенесших апоплексический удар, – малышка выглядит в точности, как они, хотя не лишилась речи.

– Да уж! Чирикает, как сойка, – заметил горец, не сводя с собеседницы пристального взгляда. – Продолжайте.

– Левая нога почти отнялась, левая рука тоже действует плохо, скошен влево рот…

– Скошенный рот – фамильная черта Даншенов, переходящая из поколение в поколение, – снова перебил ее Дайрмид. – Посмотрите, у меня такой же!

В подтверждение своих слов он улыбнулся, но на сей раз улыбка вышла печальной.

– В самом деле, – внимательно поглядев на него, кивнула Микаэла. – Однако у Бригит это выражено гораздо сильнее, чем у вас. К тому же у нее скошено и левое веко.

– Ей всего пять лет, – возразил он, не желая верить в худшее. – В таком возрасте не бывает апоплексических ударов.

– Согласна, но есть и другие болезни со сходными симптомами, – заметила Микаэла. – Хромота в детстве чаще всего возникает из-за увечья, в том числе при родах. Но бывает и так, что слабость и серьезную деформацию конечностей вызывает болезнь. Как давно девочка в таком состоянии? Были ли какие-нибудь признаки недуга при рождении?

– Нет, она родилась крепкой и здоровой, – со вздохом ответил Дайрмид и замолчал – зачем рассказывать этой милой, но чужой, в сущности, женщине о том, что мучает его столько лет? Его взгляд упал на собственную искалеченную руку, и в мозгу с быстротой молнии промелькнул тот ужасный день, когда появилась на свет его милая девочка. Он помотал головой, прогоняя мучительное воспоминание, и продолжал:

– Я уже говорил, что мне пришлось отдать ее на воспитание к чужим людям. Мунго навестил Бригит, когда ей исполнился год, – по его словам, девчушка была здоровой, веселой непоседой.

– Но кто-то же наверняка знает, что с ней случилось!

Его лицо исказилось от душевной боли, и он поспешно отвернулся. Он никогда, никогда не простит себе, что отослал Бригит к Маклахленам!

– Из всей семьи ее воспитателя осталась в живых только древняя старуха. По ее словам, все умерли от легочной лихорадки. Бригит тоже ею переболела, но не умерла, а стала калекой, и старуха решила, что настоящую Бригит похитили феи, подбросив вместо нее свое больное дитя.

Микаэла несколько минут молчала, размышляя над его словами.

– Вполне возможно, что причина увечья кроется именно в легочной лихорадке, – наконец сказала она. – Но я ничего не смогу сказать с уверенностью, пока не получу своих медицинских книг и записей.

– А до тех пор какое лечение вы посоветуете?

– Теплые обертывания, травяные ванны, лекарства для снятия мышечных болей, физические упражнения…

– Но вы не предлагаете ничего нового, – разочарованно заметил Дайрмид. – Я сам пришел к таким же выводам несколько месяцев назад.

– Ничего удивительного, вы же опытный врач и знаете, как бороться с мышечной слабостью.

– Увы, я знаю не так много, как хотелось бы. Лили заворачивает Бригит в горячую влажную ткань, поит настоями, приготовленными местной знахаркой, – вот и все, чем мы можем помочь бедняжке. Боюсь, мы что-то упускаем: левая нога Бригит искривляется все больше и больше.

– Если так пойдет и дальше, то мышцы полностью атрофируются, и нога отнимется. Надо делать девочке массаж, чтобы заставить мышцы работать. Но главное – она должна больше двигаться.

– Куда уж больше! – Дайрмид удивленно поднял брови. – Она постоянно садится в кровати, мы каждый день переносим ее вниз…

– Этого мало, – заявила Микаэла. – Бригит должна вставать на ноги.

– Но она будет то и дело падать!

– Ничего, очень скоро она научится держаться, опираясь на правую ногу.

– Нет, она слишком слаба для этого, – нахмурился Дайрмид.

– Но если она не будет вставать, атрофия мышц неизбежна! – возразила Микаэла, начиная терять терпение. – Мы должны помочь ей обрести утраченную силу, а не потворствовать слабости. За исключением ног, Бригит вполне здоровый, крепкий ребенок, а вы носитесь с ней, как с драгоценной вазой венецианского стекла!

– Я привез вас сюда лечить ее, а не мучить! – рассердился Дайрмид. – Она и без того настрадалась! Поймите, я хочу видеть ее здоровой, полной сил, а не ползающей на четвереньках, как калека в городских трущобах. Бросьте эти медицинские штучки! – Он наклонился совсем близко к ее лицу. – Я же уже сказал, чего хочу от вас!

– А я сказала, что это не в моих силах.

Новая грубость чуть не сорвалась с языка Дайрмида, но он сдержался – ему не хотелось ссориться с ней.

– Поставьте Бригит на ноги, Микаэла, я вас очень прошу, – примирительным тоном произнес он. – Надеюсь, вы понимаете, почему это так важно для меня.

Ее взгляд смягчился.

– Да, понимаю. Вы одержимый безумец, Даншен, но ваше безумие прекрасно.

– Что это значит? – Он опешил, не зная, обижаться ему или радоваться.

– Это безумие называется любовь!

Микаэла улыбнулась своей чудесной доброй улыбкой, от которой у Дайрмида сладко заныло сердце. Лазурные глаза молодой женщины, полные сочувствия и понимания, показались ему бездонным колодцем, в котором можно утопить жгучую боль невозвратимых потерь и собственной вины. Но исповедь означает отпущение грехов… Нет, этого Дайрмид не мог себе позволить: он должен и дальше сам нести свой крест.

– Просто я опекун Бригит и обязан о ней заботиться, – отводя глаза, проговорил он сухо. – Ладно, оставим разговор о чуде. Какими еще средствами вы предполагаете ее лечить?