Барбара Картленд - Вальс сердец

– Вы очень любезны, mein Herr! – горячо поблагодарил его Феррарис.

– Я счастлив, что вы играете в нашем театре, – сказал управляющий. – Сам Иоганн Штраус попросил для себя ложу, хотя из-за того, что все билеты уже проданы, это было нелегко устроить.

– А вы не забыли, что обещали отдельную ложу моей дочери? – поинтересовался Пол Феррарис.

– Ну что вы! Разумеется, нет. Я как раз собирался спросить фрейлейн Гизелу, не окажет ли она мне любезность разделить ее на сегодняшний вечер с одной английской леди. Она очень хочет услышать вашу игру и говорит, что будет очень расстроена, если не попадет на представление.

– Английская леди? – заинтересовалась Гизела.

– Да, – кивнул управляющий. – Она сказала, что вы с ней знакомы, господин Феррарис. Много лет назад она носила фамилию Хиллингтон.

Пол Феррарис нахмурился, вспоминая. Гизела с любопытством наблюдала за ним. Наконец морщины на его лбу разгладились и он воскликнул:

– Ну конечно! Алиса Хиллингтон, подруга моей жены.

– Вы ее помните? В таком случае позвольте мне представить вам леди Милфорд, – сказал управляющий и с этими словами исчез за дверью.

– Папа, кто эта дама? Ты действительно ее помнишь?

– Когда мы жили в Париже, она часто заходила к твоей матери. Это было давно, тебе было пять или шесть лет, не больше.

Дверь вновь распахнулась, и в ложу вошла элегантно одетая дама. Гизеле она показалась очень красивой.

Дама смотрела прямо на Пола Феррариса. Тот поднялся с кресла и с улыбкой, которую все женщины находили очаровательной, протянул ей навстречу руку:

– Вы совсем не изменились, Алиса.

Леди Милфорд залилась мелодичным смехом:

– Хотелось бы, чтобы это было так. Я рада снова встретиться с вами, Пол. Я была очень взволнована, увидев ваше имя в театральной афише.

Пол Феррарис склонился к ее руке. Выпрямляясь, он поймал удивленный взгляд леди Милфорд, брошенный на Гизелу, и пояснил:

– Я думаю, вы уже заметили, как выросла Гизела с тех пор, как вы видели ее в последний раз.

– Прошло двенадцать лет, так что ничего удивительного, – сказала леди Милфорд и, повернувшись к Гизеле, добавила: – Вы так похожи на мать, моя дорогая! Она тоже приехала с вами?

Воцарилось гробовое молчание. Затем, набравшись мужества, Гизела сказала:

– Мама… умерла два года назад.

– О, простите! – воскликнула леди Милфорд. – Простите мою бестактность, но я никак не могла подумать…

– Нам так ее не хватает, – произнес Пол. – Вы, наверное, понимаете…

– О да, это вполне понятно. Она умела любить и была любимой. Не могу представить, чтобы кто-то относился к ней плохо.

В голосе леди Милфорд звучала неподдельная искренность, а у Пола и Гизелы на глаза навернулись слезы.

Положение спас управляющий.

– Позвольте предложить прекрасным дамам кофе, – сказал он, как будто кофе мог послужить лекарством для скорбящих сердец.

Леди Милфорд немного поговорила с Феррари-сом, а потом обратилась к Гизеле:

– Я буду вам очень признательна, если вы согласитесь сегодня вечером разделить со мной ложу. Со слов управляющего я поняла, что она предоставлена только вам?

– С удовольствием, – ответила Гизела. Больше всего в эту минуту ее беспокоило то, что леди Милфорд останется посмотреть репетицию, и тогда встреча с Миклошем, которая была так необходима Гизеле, не состоится.

Но ее опасения не оправдались. Когда Полу пора было идти на сцену, леди Милфорд тоже встала и произнесла:

– У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать до концерта, а потом я с радостью присоединюсь к вам.

– Где вы остановились? – поинтересовался Пол Феррарис.

– В отеле «Захер». Я приехала сегодня утром.

– Какое совпадение! – воскликнул он. – Мы с дочерью тоже живем в этом отеле.

– О, это замечательно! После представления мы можем поехать вместе.

– Конечно, – ответил Пол Феррарис. – Но прошу вас, не портите себе впечатление, оставаясь смотреть репетицию.

– Послушаюсь вашего совета, – сказала леди Милфорд. Выходя из ложи, она улыбнулась Гизеле: – Уверена, Гизела, нам предстоит замечательный вечер. Очень рада была снова увидеться с вами. Вы стали настоящей красавицей.

Она вышла, а Гизела подумала, что эта милая женщина сможет отвлечь отца от мрачных мыслей, которые после смерти жены не покидали его.

В прошлом отцу часто приходилось общаться с красивыми женщинами, и Гизела знала, что мать нисколько не ревновала. Наоборот, она со смехом говорила:

– Я стала бы ревновать, если бы полагала, что твой отец интересуется ими больше, чем мной. Как все знаменитости, он любит внимание, но эти женщины в отличие от меня не способны дать ему ничего, кроме банальных комплиментов.

– А ты? – спросила Гизела.

– А я даю ему безопасность, уют домашнего очага и, конечно же, любовь, которая не зависит от того, насколько человек известен или богат.

Голос матери дрогнул, и Гизела поняла, что эти слова исходят из самого сердца.

– Когда ты полюбишь, Гизела, то увидишь сама, что такие понятия, как деньги, слава, положение в обществе, не имеют никакого значения. Важно будет лишь то, что любимый человек станет частью тебя, твоей второй половиной.

Гизела гордилась матерью. Своим невероятным успехом в Париже Пол Феррарис был целиком и полностью обязан ее неустанным заботам о нем.

А когда она умерла, заботиться о нем стало некому, и Пол Феррарис, как шхуна, покинутая экипажем, бесцельно поплыл по волнам океана жизни, неуверенный в себе и полностью опустошенный. Иногда Гизеле становилось за него по-настоящему страшно.

Они переезжали с места на место, из одной страны в другую, но нигде Пол Феррарис не мог отыскать утраченное счастье.

Гизела надеялась, что Вена, этот удивительный Город Музыки, поможет отцу вновь обрести себя. Встречи с великими композиторами, Брамсом и Штраусом, безусловно, настроят его на нужный лад, а с помощью таких очаровательных дам, как Алиса Милфорд, он заново ощутит полноту жизни.

Репетиция началась. Гизела услышала звук открывающейся двери, и ее сердце замерло.

Миклош вошел и сел рядом с ней так, чтобы его нельзя было увидеть ни со сцены, ни из партера.

– Вы скучали по мне? – спросил он.

Этот вопрос был неожиданностью для Гизелы. Она смущенно проговорила:

– Я… думала о вас.

– Я тоже не мог думать ни о чем, кроме вас. Его глубокий голос отозвался в Гизеле теплой волной.

– Сегодня вечером нам обязательно нужно встретиться, – продолжал он. – Утром я сделал еще одну – и опять безуспешную – попытку покинуть город. Безуспешную потому, что я не смог уехать, так и не объяснив вам причину моего отъезда.

– Это было бы ужасно: уехать, ничего мне не объяснив. Я понимаю, почему вы не могли думать ни о чем другом.