Крис Кеннеди - Жена завоевателя

Он молча протянул руку назад и сжал ее запястье. Она знала, что это значит — расставание.

Это ничего не значит, убеждала она себя отчаянно. Она не знала ни кто он, ни откуда явился, но внутреннее чутье подсказало, что это прощание.

И ей захотелось умереть.

Из-за дальней вершины холма появилась кавалькада всадников. На них были шелковые туники, по диагонали пересеченные красным и желтым.

— Лорд Джон, — выкрикнул один из монахов. Его темная одежда полоскалась над мокрой землей, когда он бросился вперед приветствовать всадников.

— О, это Джон! — воскликнула Гвин. — Тот, кому я отправила послание прошлой ночью. Как, ради всего святого, он сумел добраться сюда так скоро?

Джон Кэнтербридж перекинул ногу через седло и, обойдя монахов, направился прямо к аббату, нерешительно стоявшему в воротах. Джон на ходу сорвал с головы шлем и оттеснил клирика так, что оба они оказались недалеко от того места, где под сенью леса находились Гвин и Язычник. Мужчины заговорили быстро и возбужденно.

— Не думал, что тебе это удастся, — сказал аббат Роберт.

Джон Кэнтербридж бросил на него суровый взгляд.

— Так мой посланец прибыл?

— Около часа назад.

Аббат поднял руку и сделал знак тому, кто находился внутри: монахи и мужчины в латах двинулись к воротам аббатства.

— Нам надо войти внутрь, милорд. Это опасное место…

— Да, если поблизости рыщет Эндшир, — мрачно закончил Джон Кэнтербридж, вытирая ладонью потное лицо. — Я возвращался домой с совета из Лондона, и, хвала Господу, меня нагнал всадник и сообщил, что леди Гвиневра направляется сюда.

— Но как? — воскликнул аббат.

Его щуплая фигурка скрывалась под одеянием бенедиктинца.

Джон покачал головой:

— Не знаю. Посланец был мне незнаком. У него не было ни эмблемы, ни печати. Он ничего мне не сообщил и исчез прежде, чем мои люди успели задержать и допросить его. Я подумал, — закончил он мрачно, — что это может быть ловушкой.

— Я ничего об этом не знаю. Но графини здесь нет.

— Черт побери! — рявкнул Джон Кэнтербридж.

— Милорд! — упрекнул его аббат, услышав богохульные слова.

— Приношу извинения вам и вашему Богу. Но где, дьявол ее побери, она может быть?

— Милорд! — на этот раз голос аббата прозвучал октавой ниже, потому что он услышал упрек в тоне собеседника.

Джон ответил вздохом.

— Я нес покаяние много лет, милорд аббат, Еще несколько лет епитимьи мне не повредят. Но сейчас меня беспокоит судьба леди Гвиневры. Вы ничего не слышали? Ничего не видели?

— Ничего.

Джон произнес что-то невнятное, потом добавил:

— Я пошлю своих людей прочесать эти леса. Возможно, она заблудилась.

— Но как в таком случае она послала вам весточку? — спросил аббат.

Джон покачал головой, они повернулись и направились к аббатству.

Гвин все плотнее прижималась к спине Язычника, будто хотела за ней укрыться, и это было самым странным, потому что разве не сода стремилась она попасть всю прошлую ночь? И разве не ее близкий друг явился сюда спасать ее?

Почему же она не могла избавиться от чувства, будто на нее идет охота?

— Тебе лучше идти туда, Рейвен.

— Да, — согласилась она, и голос ее был лишен выражения. Она соскользнула с лошади.

Он тоже спрыгнул и теперь стоял рядом.

— Язычник…

Он потянулся к ней, и она задержала дыхание. Вдруг он что-то изменит? Но он этого не сделал. Его пальцы пробежали по ее щеке, опустились вниз и исчезли в тени. Его серые глаза не отрывались от ее лица, будто он старался запомнить его. Ничто теперь не имело значения, кроме выражения его глаз: ни Джон, ни аббат, ни король с его войнами, ни отец, покоящийся в могиле.

Кто-то закричал. Она сделала резкое движение. Он отвел взгляд. Снова закричали. Кто-то звал ее по имени. Это означало, что ее ищут.

Один из людей Джона уже бежал к своей лошади.

Снова послышался крик от ворот аббатства. Гвин опять обернулась. Там были люди Джона Кэнтерориджа, потом она заметила и других. Их была целая толпа — мужчин, опоясанных красными перевязями с мечами поверх туник, и соболино-черное знамя, реющее в воротах аббатства.

Марк Эндшир.

Сердце ее перестало биться.

Если она войдет в аббатство со шкатулкой…

Гвин снова скользнула под покров леса с бешено бьющимся сердцем.

Она отцепила от пояса войлочный мешочек со шкатулкой и сунула Гриффину в руки:

— Возьми.

Его пальцы сжали мешочек:

— Что это?

— Семейное наследие. Храни его, ради Бога!

Лицо ее в тени деревьев было бледным и испуганным. Темные волосы упали на плечи, когда она потянулась к нему.

— Ты найдешь меня? — спросила она шепотом.

Он схватил ее руку и прижал к груди.

— Найду, — сказал Гриффин, думая, что никогда еще не видел ее столь прекрасной.

— Обещай!

— Клянусь жизнью, — проговорил он охрипшим голосом.

По щекам ее покатились слезы.

— Поклянись моей жизнью, Язычник. Поклянись моей жизнью!

Мгновенно ее лицо оказалось в его ладонях, и губы расплющил его яростный и властный поцелуй.

— Клянусь нашими обеими жизнями!

Выпустив ее из объятий, он жестом указал на ворота аббатства, медленно отворявшиеся, и вскочил на Нуара:

— Прощай!

Последнее, что она увидела сквозь застилавшие глаза слезы, был его с трудом различимый силуэт на приплясывающем коне. В знак прощания он поднял руку и исчез.

Лоснящийся круп гнедого коня, последнего в свите Марка, скрылся за воротами аббатства, когда конный рыцарь, мчавшийся галопом в сторону леса, заметил ее.

Гвин покорно вздохнула, когда незнакомый рыцарь поднял ее и посадил на лошадь. Он въехал вместе с ней во внешние ворота аббатства, и ворота закрыли за их спиной, а они затрусили мимо садов и лабиринта строений за стеной, защищавшей аббатство, укрепленное как крепость. Помещение капитула, крытая галерея, монашеские кельи и кладбище, а также амбар и трапезная монашеской братии. Наконец они добрались до покоев аббата, располагавшихся недалеко от церкви.

Гвин провели в опочивальню аббата, где ее встретил Джон Кэнтербридж, расхаживавший перед жаровней. Аббат обернулся и замер — в этот момент он как раз собирался передать пергамент Марку фиц Майлзу.

Все они уставились на нее. Протянутый лист пергамента, никем не замеченный, с шуршанием упал на пол. Гвин старалась смотреть на Джона, но блестящие глаза Марка притягивали ее взгляд.

— Вы в порядке, — заметил он холодно.

— Да, — огрызнулась Гвин, обретя наконец дар речи и голос и входя в комнату, — хотя не вашими заботами.

Джон поспешил к ней, на мгновение обнял, потом отстранил на длину руки и внимательно оглядел, не упуская ничего.

— Слава Богу, Гвин, — пробормотал он. — Как ты?

— Хорошо. — Она не могла позволить себе выказать слабость. — Почему здесь лорд Марк?