Крис Кеннеди - Жена завоевателя

— Сядьте, Гвин.

Она мысленно посоветовалась сама с собой и решила, что возражать бессмысленно и бесполезно до идиотизма. Поэтому села.

— Мы все так беспокоились о вас.

— Прекратите, Марк, — огрызнулась она. — Все ушли, и больше дурачить некого.

Он рассмеялся:

— У вас такой характер, что однажды может повлечь за собой вашу смерть.

— Или вашу, — парировала она.

Его смех медленно замер. Он положил руку на подлокотник кресла и наклонился над ней:

— Откуда у вас этот плащ?

Она повернула голову так, чтобы он не видел ее лица.

— Какая разница?

Другая его рука легла на спинку кресла таким образом, что она оказалась между его раздвинутыми руками. Он склонился еще ниже к ее липу:

— Откуда у вас плащ?

— Он мой.

— Ничего подобного, — зашипел он у самых ее губ.

Она нервно сглотнула:

— Какое это имеет значение, Марк?

Он так плотно сжал губы, что они побелели. Его аристократическое, обычно невозмутимое лицо с орлиным носом стало пунцовым.

— Да, едва ли, — согласился он. Дыхание его омывало ее лицо. В ноздри ей ударил кислый удушающий запах кожи и железа. — Но было бы уместно, если бы вы отвечали на мои вопросы.

Гвин попыталась было соскользнуть с кресла. Лоб ее покрылся густой испариной.

— Не понимаю, какой интерес может представлять для мужчины моя одежда, — сказала она, скрывая дрожь в голосе и возвращаясь к обычному для нее стилю общения с Марком — уверенному равнодушию. — Но если угодно, я могу адресовать вас к своей портнихе, если вы так впечатлены ее мастерством.

Он слегка отклонился назад и оглядел ее порванное и запачканное платье.

— Если она одевает вас так, то это не вызывает у меня никакого интереса.

Перед мысленным взором Гвин вдруг предстал образ Марка фиц Майлза, лорда Эндшира, одного из самых хитроумных и коварных лордов в королевстве, одетого в женскую тунику и головной убор и приплясывающего вокруг майского шеста.

Она усилием воли подавила желание расхохотаться, прикусив язык.

— Я знаю, что этот плащ не ваш, Гвин. И это имеет значение. Это важно.

В комнату вплыл аббат и бросил на них взгляд искоса.

Марк отпрянул от ее кресла и отошел к дальней стене. В этот момент вернулся Джон в сопровождении двух слуг. Один из них нес поднос с вином и яствами, другой — меха для Гвин.

Аббат оттеснил Марка к письменному столу в другом конце комнаты и заговорил о чем-то с ним, понизив голос.

Марк повернулся и теперь смотрел прямо на нее.

Она сидела, съежившись на стуле, укутанная в меха, и цедила маленькими глотками подогретое вино. Прошел почти час, а аббат, Джон и Марк все еще пережевывали последние новости, касавшиеся страны, разрываемой междоусобными конфликтами.

— Стефан получил подтверждение тому, что слухи о появлении шпионов фиц Эмпресса верны. Он опасается, что они проникли во многие благородные дворянские дома, пока он держал совет в Лондоне.

Марк и аббат слушали рассказ Джона об опасениях короля, и аббат хмурился.

— Я надеялся, что его шпионы уже убиты, — сетовал аббат. — У нас давно не было известий на этот счет, но лорды больше не переходили на сторону анжуйцев.

— Я думаю, — заключил Марк, — что они не стали бы открыто объявлять о том, что перебежали на другую сторону. Особенно когда еще находились в Лондоне. Когда лорды окажутся в безопасности за стенами своих замков и урожай будет собран, мы узнаем об их истинных намерениях.

Джон покачал головой и оперся рукой о стену так, что рукоять его меча ударила в камень. Меч звякнул, и он неосознанно перехватил его свободной рукой. Его приятное румяное лицо было серьезным.

— Мы не можем просто дожидаться этого, Марк. Время — его союзник. Если его шпион здесь, мы должны перехватить его до того, как по весне Генрих фиц Эмпресс высадится на наших берегах.

— Думаю, это произойдет зимой, — спокойно предположил Марк.

Он сел в кресло, вытянув ноги перед собой:

— Достаточно будет, чтобы кто-то из наших дворян примкнул к его делу, и Генрих не станет медлить, чтобы совершить вторжение в Англию. А Язычник Соваж умеет быть убедительным.

Гвин вскочила с места, будто ее подбросило пружиной.

— Язычник?

Мужчины повернули к ней головы. Марк умолк.

Его взгляд, обращенный к дальней стене, медленно переместился. Он уставился на нее, мгновение смотрел не отрываясь, потом усмехнулся, и улыбка его была медленной и ужасной. Он поднялся на ноги.

— Поднимай своих людей, Кэнтербридж. Она пришла сюда из южных лесов.

Майлз и Джон уже спешили к двери, быстро переговариваясь о лошадях и лесных дорогах.

— Нет! — закричала Гвин, торопясь за ними. — Нет! Вы не можете!

Они на мгновение остановились, и Марк успел наклониться и провести пальцем по ее щеке, приговаривая шепотом на ухо:

— Я это знал!

Потом он быстро зашагал прочь, а аббат поспешил за ним. Гвин снова рванулась вперед, но Джон предостерегающе положил руку ей на плечо.

— Гвин! — Он нетерпеливо встряхнул ее. — Что с тобой творится? Мы выслеживаем шпиона. Из-за него наш король может потерять трон!

— Он спас мне жизнь!

Только сейчас Джон понял…

Приятное доброе лицо его исказилось и выразило отвращение.

— Ты знаешь, кто он, этот Язычник? — спросил он с яростью.

— Н-нет.

Он сделал нетерпеливый жест рукой.

— Он Гриффин Соваж, Гвиневра, — прошипел Джон. — Сын Кристиана Соважа. Наследник Эверута.

Она почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

— Отец Язычника и твой когда-то были друзьями. Самыми близкими друзьями. Они делили все — женщин, вино, военную судьбу. Они всюду были вместе. Всюду, — повторил он многозначительно.

В сознании Гвин замерцало какое-то смутное воспоминание. Что-то пугающее.

— Святая земля, — прошептала она.

Джон бросил на нее пронизывающий взгляд.

— Да. И отец Марка тоже был там, миледи. Их было трое. Не забывай об этом.

Она почувствовала приступ тошноты:

— Что?

— Отец не рассказывал тебе? Много лет назад Марк был оруженосцем твоего отца…

— Что?

— Это было задолго до твоего рождения. Отец Марка Майлз навязал его. Предполагалось, что Гриффин Соваж станет его оруженосцем, но что-то случилось, что-то произошло. Не знаю, как и почему это случилось, но эти три семьи связало нечто странное — возможно, нечестивое. Соважа, фиц Майлза и де л’Ами.

— Марк знает Язычника? — спросила она слабым голосом.

— Марк знал его отца, и да, знает и сына. И у Марка есть причина ненавидеть его, как ненавидел и де л’Ами.

«Ненавидеть… — думала она тупо. — Предполагается, что я должна его ненавидеть».

— Что ты говоришь?

— Я говорю, Гвин, что, если еще раз посмеешь возразить Марку, ты обречена. И Эверут, и ты перейдете под его опеку, и он возьмет тебя в жены.