Констанс Хевен - Ветер с моря

Он откинулся на подушки.

— Не беспокойся, Белла. Эти дурацкие игры до добра не доведут. Думаешь, я не понимаю?

Но Ги отвел глаза, он не хотел встретиться с ней взглядом, и она подумала, что брат увяз гораздо серьезнее, чем сам считал. Чувство опасности привлекало юношу, переживающего крушение надежд, придавая остроту его ощущениям.

Изабелла поднялась.

— Уже поздно, а мне надо вставать.

— Собираешься взять Джуно?

— Хотелось бы. Вряд ли йотом представится еще возможность.

— Можно мне поехать с тобой?

— Ты должен выспаться. А я люблю ездить верхом одна.

Ги насмешливо улыбнулся.

— С кем это ты там встречаешься? С возлюбленным?

— Не говори глупостей. С кем здесь можно встречаться?

— Да, конечно, ты права. Дядя держит нас в черном теле. Почему, Белла? Почему так? Он как будто чего-то боится. Тебе не кажется?

— Не знаю, и совсем не время гадать об этом. — Сестра наклонилась и поцеловала его. — Доброй ночи, милый.

Она лежала в постели с открытыми глазами. Глядя в темноту, девушка думала, что Ги был прав: что-то здесь не так. Снова и снова она приходила к мысли о том, что за грубостью сэра Джошуа скрывался страх.

Встреча с незнакомцем изменила всю жизнь Изабеллы. Их отношения становились идиллическими. Здравый смысл подсказывал ей, что у приключения нет будущего, но она больше не прислушивалась к разуму. Скучная, однообразная жизнь ее обрела новые краски. Девушке казалось, что наступила полоса счастья, и она отдалась этому ощущению, балансируя на краю пропасти под угрозой разоблачения, что лишь обостряло все ее чувства.

Ранним утром она брала Джуно и ехала к Люсьену, где они вместе съедали привезенный ею завтрак. Если Гвенни когда и удивлялась, то не задавала вопросов, участливо помалкивая.

— Всем хочется поразвлечься, это точно, — шептала она Бет, ставя перед нею тарелку, наполненную объедками. — Ты же приглядывай за девочкой, старушка, смотри, чтобы никто ее не обижал.

Иногда Изабелла исчезала на часок-другой после обеда, пропуская занятия с мистером Холландом, позабыв про свои книги. Чудесно было то, что погода стояла прекрасная, и как только нога Люсьена немного зажила, он стал, прихрамывая, ходить. Золотыми закатными вечерами, когда ветер с моря прогонял дневную жару, они выходили прогуляться по берегу вдоль кромки воды.

Он говорил, а она восхищенно слушала. Он сказал Изабелле, что имя его Люсьен де Вож, что всего несколько лет назад он приехал из Вест-Индии, с острова Мартиника, где провел всю свою жизнь. Он рисовал ей одну картину за другой: большой приземистый белый дом, простиравшиеся на многие акры сады, полные экзотических цветов. Море там сияет магическим светом, когда ночью с лодки опускаешь в него руку, а рыбы мелькают в воде, как серебряные стрелы. Ныряльщики погружаются в кипящий молочно-белый водоворот, пока не взойдет луна, заливая все вокруг своим жемчужным сиянием.

Люсьен рассказывал ей о приемах на вилле, где гости пили ром с ломтиками лимона и с мускатным орехом, ели восхитительную морскую рыбу, сочных, зажаренных целиком до золотистого цвета барашков. Он описывал карнавалы с пением, фейерверками и плясками на улицах, где белые и черные, нарядившись драконами, тиграми, морскими чудовищами, смешивались в общей массе на три ритуальных дня и ночи. Люсьен вскользь упомянул, что однажды побывал в Ля Пажери, где выросла Жозефина и Ташер, и где, как свидетельствует легенда, однажды старый негр-гадальщик предсказал, что когда-нибудь она станет императрицей.

— Но она еще не императрица, хоть и жена генерала Бонапарта, — возразила Изабелла. — Его могут и свергнуть.

— Могут, конечно, но пока не свергли. Он ведь может короноваться и стать императором.

— А вы его когда-нибудь видели? — с любопытством спросила Изабелла.

— Только один раз. Он небольшого роста, ниже меня, очень просто одет, кажется совсем непримечательным, пока не увидишь его глаза и не услышишь, как он говорит.

— И что тогда? — продолжала она.

— Тогда начинаешь верить, что он может добиться всего, подчинить нацию своей воле, завоевать весь мир.

— Но на вас он не произвел впечатление?

Глаза его блеснули на мгновение и сразу же спрятались за невероятно длинными ресницами.

— Нет, меня он не привлек на свою сторону. Я не доверяю такому пылкому красноречию. Оно сжигает все кругом до пепла.

Слова Люсьена околдовали девушку. Изабелла была очарована не только выражением его оживленного красивого лица, но и тем, что он рассказывал. Они гуляли по берегу моря, сидели рядом в хижине, ели привезенную ею еду и пили вино из бутылки, которую Изабелла с риском для себя выкрала из погреба в Хай-Уиллоуз. Но, рассказывая о себе, Люсьен многое скрывал. Все то, что он так ярко расписывал, имело и другую, темную сторону.

Он не знал, что его мать была всего лишь служанкой в том большом доме, единственной белой женщиной, с утра до ночи трудившейся наравне с черными рабами, что до четырнадцати лет он бегал босым и в лохмотьях, а вечером украдкой приходил к эксцентричному англичанину, жившему в полумиле от их дома. Когда тот был пьян, то забавлялся тем, что учил симпатичного мальчугана читать, писать и говорить на языке английских королей. Ни разу не упомянул Люсьен и то, что не знал, кто его отец, пока не сбежал с острова и не добрался до Франции.

А пока, выздоравливая и набираясь сил в обществе очаровательной девушки, он размышлял о том, как бы получше использовать ее в своих интересах. Эти проклятые контрабандисты на корабле ограбили его вчистую, забрали все: документы, рекомендательные письма, деньги. Но в Лондоне у него были знакомые. Раз уж он здесь, то добраться до Лондона проще простого. Но как это сделать, вот в чем загвоздка. Ему нужны были деньги и одежда. Изабелла очень скупо рассказывала ему о своей жизни. Он знал, что она не крестьянка, как ему показалось вначале. Однако маловероятно, чтобы ее деспотичный дядя, член Парламента и влиятельная личность в этих краях, захотел бы что-то сделать для беглеца из Франции без единого пенни в кармане. Разве только отправить в тюрьму как подозреваемого в шпионаже до выяснения обстоятельств, тогда и знакомства в Лондоне не помогут. Скорее всего, придется надеяться на себя. Девушка говорила еще о брате, но Люсьен понимал, чем меньше людей знают о нем, тем лучше. Нужно было найти какой-то выход. Пока он обдумывал все это, Изабелла нашла решение вместо него.

Прошла почти неделя с того дня, как море выбросило его на берег, и было ясно, что худшие последствия этого очень неприятного происшествия, наконец, позади. Рана на лбу начала заживать, голова не болела, прошел жар, донимавший в первое время, а поврежденная лодыжка уже не беспокоила так сильно.