Ханна Хауэлл - Если он грешен

— Гектор?.. — Она взглянула на него с удивлением. — Неужели Кларисса считает, что именно так должен быть одет паж?

Гектор тяжко вздохнул и прошел мимо Пенелопы в гостиную. У нее в голове роилось множество вопросов, и голова от них гудела как улей. Проследовав за мальчиком в гостиную, она села напротив него и тут вдруг заметила ссадины на его лице. Тотчас же вскочив с места, Пенелопа бросилась к Гектору.

— Что с тобой?! — воскликнула она. — Это сделала Кларисса?! — Пенелопа направилась к выходу, чтобы принести холодной воды и чистые полотенца. — Подожди здесь, — сказала она, обернувшись.

Приказав себе успокоиться — она готова была взорваться от ярости, — Пенелопа собрала все необходимое, чтобы позаботиться об избитом мальчике. Когда она только услышала о том, что Гектор устроился пажом у Клариссы, первым ее побуждением было вернуть мальчика, но потом она подумала, что тем самым заденет его гордость, оскорбит и унизит. Ведь Гектор стал пажом у Клариссы лишь для того, чтобы помочь ей, Пенелопе. Тогда она попросила миссис Поттс, чтобы та присмотрела за ребенком. Но теперь Пенелопа пожалела, что не прислушалась к внутреннему голосу. Она поспешила к Гектору, недобрым словом поминая сводную сестру.

— Как ты думаешь, почему она это сделала? — спросил Гектор, прижимая к исцарапанной щеке холодный компресс.

Пенелопа же тем временем протирала влажным полотенцем другую щеку мальчика. Проигнорировав вопрос, она тихо проговорила:

— Я знаю, Гектор, чем ты занимался, знаю, что ты разыгрывал роль пажа у Клариссы, чтобы помочь мне. Ты достаточно долго прожил здесь, чтобы понять: у нас секреты долго не держатся. — Пенелопа принялась втирать целебную мазь в царапины. — Есть еще ссадины, кроме тех, что на лице?

Гектор поморщился и пробурчал:

— Она меня ногами била. По ребрам. Но я был осторожен. Я защищал живот и мужское достоинство, как меня учил Артемис.

Пенелопа не знала, смеяться ей или плакать. Он защищал мужское достоинство! Но когда она раздела ребенка до пояса, ярость накатила на нее с новой силой — все ребра его были синими.

— За что она тебя так? Что случилось? — Пенелопа осмотрела ребра, но, к счастью, все ограничилось одними синяками.

— Я пролил чай ей на платье. — Гектор вздохнул и вновь заговорил: — Да, я пролил чай, а Кларисса завизжала так, что у меня от ее крика чуть кровь не пошла из ушей. А затем она ударила меня. Я упал и поцарапал себе лицо. А она вскочила и начала пинать меня ногами, ругаясь как пьяный матрос. И вскоре после того как она ушла переодеваться, ушел и я. — Гектор умолк и нахмурился. Потом добавил: — Она и раньше меня била. И щипала и все такое… Но никогда прежде не избивала так, как в этот раз. Я думаю, что знаю, из-за чего она бесится. Вернее — из-за кого. Из-за Радмура.

Пенелопа едва могла дышать от душившего ее гнева. Судорожно сглотнув, она спросила:

— А что такого сделал Радмур? Что так ее взбесило?

— Ничего не сделал. В этом-то и проблема. Он не лебезит перед ней, не делает ей комплименты и не приносит подарки.

— Выходит, из-за того, что мужчина не поет ей серенады, она бьет своего пажа?

Гектор кивнул и проговорил:

— Да, только из-за этого. Она ужасно злобная и вспыльчивая.

— Ты туда не вернешься, — заявила Пенелопа.

Мальчик тут же закивал:

— Ни за что не вернусь. Я решил так, когда поднимался с пола.

Пенелопа живо представила картину избиения и поняла, что терпение ее лопнуло. Приказав Гектору ни на шаг не отходить от дома, она отправилась к Клариссе. Направляясь в наемном экипаже к Хаттон-Мур-Хаусу, она пыталась обуздать гнев, но у нее это не очень-то получалось. Ее гнев, ее возмущение безобразным поступком Клариссы, избившей своего пажа, беззащитного ребенка, подпитывались долго копившимися собственными обидами и еще — ревностью.

С того самого дня как мать Пенелопы и старый барон погибли, Кларисса с Чарлзом обращались с ней так, словно она была позором их семьи, словно она была у них приживалкой. Она даже не имела права показываться на глаза гостям, приходившим в дом. Ее выселили на чердак и никогда не сажали за стол рядом со всеми. Ее никогда никому не представляли и никуда не брали. Более того, Кларисса забрала себе драгоценности ее матери, хотя они и не были куплены старым бароном.

«Почему я должна это терпеть?» — спрашивала себя Пенелопа, подходя к дверям дома, к дверям своего собственного дома. И ради чего она оставалась здесь? Чтобы выяснить, что Чарлз и Кларисса делают с ее наследством? Да, возможно. Но неужели ей для этого нужно жить именно тут, рядом с этими людьми? Теперь она была уверена, что найдет иной способ защитить то, что по праву принадлежало ей. Найдет способ разоблачить преступные махинации своей сводной сестры.

Пенелопа нашла Клариссу в гостиной. Та смотрелась в маленькое овальное зеркало, любуясь своей красотой.

— Кларисса…

Сводная сестра обернулась и уставилась на нее в изумлении; казалось, она была шокирована ее появлением. Пенелопа знала, что одета как горничная и что волосы ее в беспорядке, но, конечно же, вовсе не ее внешний вид так ошеломил Клариссу. Скорее всего она никак не ожидала, что Пенелопа осмелится войти в эту комнату, — ведь здесь Кларисса принимала своих многочисленных поклонников. И именно здесь, в этой комнате, жила Пенелопа.

Судя по всему, Кларисса сразу же увидела гнев в глазах сводной сестры; она даже отступила на шаг. «Интересно, о чем она сейчас думает? — спрашивала себя Пенелопа. — Может, поняла, что мое терпение иссякло? И если так, то, пожалуй, она решит, что пора что-либо предпринять, чтобы избавиться от меня раз и навсегда».

Эштон выбрался из экипажа как раз в тот момент, когда Пенелопа входила в дом. Через парадную дверь. «А ведь раньше она никогда не заходила в дом через парадный вход», — в тревоге подумал виконт. Он ускорил шаг и, миновав испуганного дворецкого, поспешил в нарядно обставленную гостиную, где Кларисса любила принимать посетителей.

— Что ты здесь делаешь?! — кричала она на сводную сестру. — Я жду Радмура, и он не должен видеть такую замарашку. Убирайся отсюда!

Услышав слова Клариссы, ее визгливый голос, Эштон остановился в коридоре. Оглянувшись, он увидел, что к нему идет дворецкий, и жестом приказал тому удалиться. Дворецкий после недолгих колебаний повиновался. Виконт же крадучись приблизился к дверному проему — и тотчас увидел Пенелопу. Волосы ее были растрепаны, а глаза метали молнии.

— Я только что увидела следы побоев, которые ты нанесла девятилетнему мальчику, — проговорила она, пристально глядя на сводную сестру.

— Так этот щенок побежал к тебе плакаться? На кухне встретились? Неблагодарное отродье!

— А ты, видно, решила, что он побежит плакаться к тебе? Как ты смела бить ребенка ногами?!