Ханна Хауэлл - Если он грешен

Эштон поцеловал ее в щеку и с улыбкой ответил:

— Я даже не знаю теперь, во что верить… Я ведь собственными глазами видел, как Септимус облегчил твои страдания, а доктор Прайн, судя по всему, верит в необычные способности молодого человека. Кроме того, Гектор утверждает, что способен безошибочно различать ложь. Не знаю, верить ему или нет, однако совершенно ясно, что он слишком умен и проницателен для девятилетнего мальчика. И я знаю, что все в «Хижине Уэрлока» верят в его таланты. — Эштон немного помолчал и, нахмурившись, добавил: — Уже много лет о твоей семье ходят всевозможные слухи, так что едва ли от них можно просто отмахнуться. Но я привык доверять только голосу рассудка. Пожалуйста, не обижайся… Мне нужны доказательства, понимаешь?

— И при всех наших талантах доказательства представить не так-то легко. Но не бойся, я не обиделась.

Ласковая улыбка Пенелопы оказалась для виконта слишком сильным искушением — искушением, перед которым он не смог устоять. Эштон обнял ее и поцеловал. Она тотчас же крепко прижалась к нему всем телом, и эта ее реакция возбудила его до крайности, так что кровь вскипела от желания. Увы, виконт не сумел взять себя в руки, у него не хватало силы воли, чтобы сказать себе «нет».

К счастью, карета в этот момент остановилась, и Эштон все-таки пришел в себя. Он заставил себя прервать поцелуй, хотя ему ужасно хотелось повалить Пенелопу на сиденье и взять прямо здесь, в экипаже. Ему было ужасно трудно совладать со своим желанием, так как он прекрасно понимал, что Пенелопа хотела того же. Желание изменило цвет ее глаз, сделав их ярко-голубыми, а щеки раскраснелись от страсти.

Пенелопа украдкой взглянула на виконта, когда он помогал ей выбраться из кареты. Ее все сильнее влекло к этому мужчине, и она во время их объятий очень хорошо почувствовала, как сильно он был возбужден. Но он старался вести себя как джентльмен, хотя, по мнению Пенелопы, в данный момент ему следовало бы вести себя иначе.

Все мальчики, за исключением ее братьев и Дариуса, сидели в гостиной, когда они с Эштоном вошли в дом. В первое мгновение Пенелопа подумала, что случилось что-то ужасное, но, окинув взглядом собравшихся, не заметила в их глазах ни страха, ни озабоченности.

Улыбнувшись своим воспитанникам, Пенелопа подошла к Гектору. К счастью, опухоль на его скуле уже немного спала, так что вполне можно было надеяться, что он вскоре окончательно поправится.

— Я хочу отвести детей на вечер в дом моей кузины, — сказал Септимус.

— А захочет ли ваша кузина принимать у себя такую большую компанию? — спросила Пенелопа.

Септимус с улыбкой кивнул:

— Абсолютно уверен, что захочет. К ней на неделю приехал племянник, и ему очень скучно. Он привык находиться в окружении сверстников. Более того, я уверен, что он найдет с нашими парнями общий язык.

— Тогда не возражаю, — ответила Пенелопа. — Конечно, они могут пойти. Я лишь надеюсь, что ваша кузина понимает, на что идет, — добавила она с усмешкой.

Мальчики тут же вскочили на ноги, и через несколько минут дом опустел. А уже в следующую секунду Пенелопа поняла, что впервые после той ночи в борделе оказалась наедине с виконтом. Внезапно занервничав, она попросила его сесть, а сама побежала на кухню. Вернувшись с подносом в руках, она увидела, что Эштон, устроившись на кушетке, с улыбкой рассматривает рисунки Олуэна, лежавшие на столе. Заметив Пенелопу, он быстро встал, чтобы помочь ей накрыть на стол.

— Хорошие рисунки, — сказал Эштон, снова усаживаясь на кушетку. — А кто художник?

— Это Олуэн рисовал, — ответила Пенелопа, — сын моего дяди Аргуса. Он учится рисовать, чтобы лучше передавать то, что видит, и то, что ему снится.

— Олуэн видит будущее, как Пол? — Эштон налил себе и Пенелопе немного вина.

— Не совсем так. Все это довольно трудно объяснить, потому что мальчики еще очень малы. То есть трудно с уверенностью сказать, как разовьется особый дар каждого. А ты уверен, что хочешь это узнать? — спросила Пенелопа, сделав глоток вина.

— Даже не знаю, как ответить. — Эштон пожал плечами. — Ведь у меня нет совсем никакой информации…

— У нас тоже нет всей необходимой информации. Но кое-что мы все-таки знаем. — И Пенелопа принялась рассказывать о разнообразных дарах, которыми обладали многие ее родственники.

Эштон внимательно слушал, лишь время от времени задавая вопрос. Он все еще не верил Пенелопе, говорившей о различных сверхъестественных способностях своих родственников. Но одно он знал твердо: даже если преследования ведьм и колдунов давно остались в прошлом, семьи Вон и Уэрлок продолжали страдать. От них уходили жены и мужья, матери и отцы отказывались от собственных детей, им приходилось жить отшельниками, а также страдать от недоверия и предубеждений, что испытывали по отношению к ним другие люди. И в какой-то момент виконт вдруг понял, что почти стыдится своих собственных сомнений.

Сидя рядом с Пенелопой, Эштон обнимал ее за плечи, крепко прижимая к себе. Тишина, царившая в доме, казалось, обволакивала их, и виконт не сразу понял, что означала эта тишина. Ведь все мальчики ушли… А слуг в доме не было, если не считать гувернера Септимуса, ушедшего вместе со своими воспитанниками. Так что теперь они с Пенелопой остались одни. Осознав это, Эштон тотчас же почувствовал сильнейшее желание. В тот момент, когда Пенелопа закончила свой рассказ о дяде Аргусе, виконт заключил ее в объятия и поцеловал со всей возможной страстью.

Пенелопа поначалу немного испугалась его пыла, но уже в следующее мгновение забыла обо всем на свете, забыла даже о бокале с вином. Крепко прижавшись к Эштону, она всецело отдалась его чудесному поцелую.

Когда же их поцелуй прервался, Эштон уложил ее на спину, и Пенелопа не противилась. Она чувствовала, как давит на нее его мускулистое тело, и от этого ей стало ужасно жарко, а сердце забилось все быстрее и быстрее. Она со стоном откинула голову, когда он принялся покрывать поцелуями ее шею. Казалось, жар его губ проникал в каждую клеточку тела, а сильные руки, ласкавшие ее, пробуждали желание, становившееся все более острым.

— О, Пенелопа, это какое-то безумие, — пробормотал Эштон, внезапно осознав, что начал расстегивать ее платье.

— Да, безумие, но очень сладкое, — прошептала она в ответ и поцеловала его в шею.

Он глухо застонал и проговорил хриплым шепотом:

— Пенелопа, я близок к тому, чтобы взять тебя прямо здесь, на кушетке, в твоей гостиной.

— Да, пожалуй, это не самое лучшее место.

Он приподнялся на локтях и посмотрел ей в глаза. Губы ее чуть припухли от его поцелуев, а глаза горели синим пламенем. Было совершенно очевидно: она желала его. А он страстно желал ее. Но если так, то, может быть, этого вполне достаточно? Эштону сделалось не по себе от мысли, что он становится таким же, как его отец. Впрочем, его отец в подобной ситуации ни за что не стал бы останавливаться, а вот он… Снова заглянув в глаза девушки, виконт пробормотал: