Марина Фьорато - Мадонна миндаля

— А вы хоть урожай-то этого миндаля собираете? Он как-то используется?

— Да, — пожала плечами Симонетта, — каждую осень слуги обычно собирали орехи и складывали в подвал, где у нас вообще все добро хранится. — Она улыбнулась. — В этом поместье есть одна старинная история о том, как много лет назад двое слуг влюбились друг в друга как раз во время сбора миндаля. Их звали Орсолина и Джузеппе. Они нарвали орехов, испекли сладкое печенье — оно называлось «амаретти» — и преподнесли это печенье в подарок кардиналу Милана, когда тот посещал церковь в Саронно, попросив его благословить их брак. — Улыбка Симонетты погасла, когда она вспомнила, что и сама венчалась в той же самой церкви, вспомнила свой счастливый брак с Лоренцо, ныне обратившийся в прах.

Она встревоженно вскинула на Манодорату глаза, полагая, что он прочел ее мысли, однако еврей думал о чем-то своем, и мысли его были далеко.

— Да уж, — словно очнувшись, заметил он с сухой усмешкой, — для нынешнего кардинала никто печь сладкое печенье не станет, это точно.

— Что вы хотите этим сказать, уважаемый синьор?

— Ничего, — отогнав какие-то свои мысли и взяв себя в руки, покачал головой Манодората. — Это я просто так. Прошу вас, синьора, продолжайте свой рассказ.

Симонетта тут же вернулась к кулинарным возможностям миндаля.

— Еще миндаль можно мариновать или толочь, а порошок использовать как приправу к мясу или добавлять в тесто. Англичане делают из толченого миндаля настоящий деликатес, который называется марципан. Впрочем, миндальные орехи можно есть и просто так.

— А что, они питательны? Или вкусны? Или, может, полезны с медицинской точки зрения?

Симонетта, вытянув руку, сорвала один плод, с помощью охотничьего ножа умело содрала с него зеленую оболочку и протянула орех Манодорате.

— Пожалуйста, синьор, попробуйте сами.

Он некоторое время с сомнением смотрел на орех, затем взял его здоровой рукой, сунул в рот и некоторое время задумчиво жевал. Выражение лица его постепенно менялось. Вытащив из кармана шелковый платок, Манодората деликатно выплюнул в него разжеванный орех и воскликнул:

— Клянусь прахом Иакова! [19] Иаков — библейский персонаж, родоначальник народа израильского, именуемый иначе Израиль. Его история излагается в кн. Бытие, 25–27 и др. На вкус чистая деревяшка!

— Мне тоже так показалось, когда я впервые миндаль попробовала, — улыбнулась Симонетта. — Я только потом поняла, какие вкусные у этих орехов ядрышки, как ими приятно лакомиться.

Манодората натягивал перчатку, помогая себе зубами. Покончив с этим, он лишь презрительно фыркнул, словно сомневаясь в приятности подобного угощения, и командирским тоном велел:

— Отведите-ка меня лучше в дом, синьора. Мне бы хотелось взглянуть на ваши счета и рассмотреть карту поместья.

Симонетта в замешательстве потупилась. Она обещала Рафаэлле, что встреча с евреем будет происходить в саду, что он даже не переступит порога их дома, дабы не навлечь на них проклятия Всевышнего. На самом деле Симонетте очень хотелось закрепить дружеские отношения с этим человеком, и она, безусловно, предпочла бы не обращать внимания на суеверные опасения служанки, однако она привыкла держать данное слово. А потому, стараясь не рассердить гостя, попыталась переменить тему:

— Но неужели эти деревья и их плоды совершенно бесполезны?

— Похоже, что так, — пожал плечами Манодората. — Впрочем, земли здесь довольно много, и если ее хорошенько расчистить и посадить, скажем, оливы, это может принести неплохой доход, и довольно быстро. Виноградной лозе для этого потребуется значительно больше времени, она медленнее растет, да и уход за ней нужен немалый. Впрочем, у миндаля, по-моему, неплохая древесина: ее можно было бы продать на топливо или на изготовление боевых машин, интерес к которым сейчас, правда, несколько ослабел, но, не сомневаюсь, вскоре опять возобновится. Мир и война — это ведь как две стороны одной монеты.

Симонетта печально смотрела на приговоренную рощу. Она ласково коснулась длинными пальцами ствола ближайшего к ней деревца, и оно слегка вздрогнуло, уронив ей на руку слезинку росы. Было горько сознавать, что вскоре эти деревья падут под ударами топоров, ведь они так тесно переплетены с историей поместья Кастелло и самой фамилией ди Саронно — даже герб их семьи отмечен тремя миндалинами. И снова нахлынули воспоминания: этот герб был и на плаще Лоренцо, когда его убили. От внезапного приступа душевной боли Симонетта с силой сжала ствол деревца, ободрав о кору пальцы. Лоренцо! Что бы ты сказал, если б узнал, что мне предлагают?!

— У древних греков, — заговорила она нарочито легким тоном, пытаясь скрыть свои истинные чувства, — есть одна легенда о прекрасной царевне Филис, которая влюбилась в воина по имени Демофон. Однако в день свадьбы тщетно ждала она у алтаря, Демофон так и не пришел. Филис ждала его еще долгие годы, надеясь, что он все же вернется к ней с полей бесконечных сражений, но Демофон не вернулся, и тогда Филис повесилась на ветке миндального дерева. — Симонетта вспомнила, что и ей самой не раз приходили в голову мысли о самоубийстве. — И боги, сочувствуя несчастной царевне, превратили ее в ту самую ветку, на которой она повесилась. Когда же Демофон, терзаемый угрызениями совести, все же пришел домой, то увидел, что его Филис стала деревом, правда лишенным и листьев, и цветов. Он в отчаянии обнял это бесплодное деревце, и ветви его мгновенно покрылись цветами, доказывая, что любовь и веру не может победить ничто, даже сама смерть. И в наши дни, насколько я знаю, миндальное дерево в стране греков — это символ надежды.

Манодората внимательно посмотрел Симонетте в глаза, и она заметила, как смягчился взгляд его странных серых глаз.

— Я чувствую, что в этой истории смешаны правда и ложь. Ваш муж, синьора, никогда не вернется, но любовь и веру действительно ничто победить не может, даже смерть. И моему народу это известно лучше, чем какому бы то ни было еще. — Казалось, некие тайные мысли вновь завладели его душой, и он в глубокой задумчивости двинулся по тропе к дому, огибая миндальные деревья. — Идемте, синьора. Прогуляемся немного, и я тоже расскажу вам одну занимательную историю.

Симонетта нагнала его и старалась идти с ним рядом, пока он рассказывал.

— Давным-давно в одной дальней стране был город Масада. Его построил царь Ирод — тот самый, который, согласно вашему Писанию, желал убить человека, именуемого вами Иисусом. Масада был одновременно и мощной крепостью, и очень красивым городом, поскольку его возвели на холме, откуда открывался чудесный вид на внутреннее море, которое жители той страны называли Мертвым. В течение многих лет в этой крепости стоял римский гарнизон, но потом ее захватил некий народ, известный как зелоты. [20] Зелоты ( букв.: «ревнители») — социально-политическое и религиозное течение в Иудее, возникшее во второй половине I в. до н. э. Зелоты выступали против римского владычества и местной иудейской знати. Выделившееся из них наиболее радикальное крыло — сикарии, или «кинжальщики», — возглавило восстание в римской провинции Иудея, получившее название Иудейская война (66–73 гг.). Во время этой войны римляне разрушили Иерусалим, а само восстание было сломлено взятием крепости Масада в 73 году.