Марина Фьорато - Мадонна миндаля

Вскоре стал виден крепостной вал и мощные красные стены огромной крепости Порта-Джиова. Башни на этих стенах были похожи на хранителей тысячи ключей, благодаря которым семейство Сфорца могло всегда спокойно оставаться в своем дворце, а все остальные горожане — у его стен. Но сегодня гигантские ворота с башней Филарета, украшенной часами, были распахнуты настежь, и толпа втекала в них под зловещим взглядом свернувшейся змеи, которая изображена была над воротами и служила центральной фигурой в гербе герцогов Сфорца. А ведь эта змея вот-вот кого-то ужалит, вдруг подумал Бернардино. Сегодня охрана у ворот состояла из наемных воинов, которые, разомкнув обычно скрещенные пики, пропускали в крепость всех желающих. А там, на просторном внутреннем плацу, было просто не протолкнуться, и в борьбе за лучшее место дело порой доходило до мордобоя. Сестра Бьянка, крепко схватив Бернардино за руку, потащила его куда-то по внешнему краю этой чудовищной толпы, а затем вверх по каменной лестнице, вход на которую был рядом с так называемой Гирляндой, каменной стеной-завесой. На верхней площадке лестницы маячила фигура в ярко-синем шелковом одеянии. Этот человек явно ждал аббатису и, завидев ее, почтительно преклонил колена и поцеловал гранатовый перстень у нее на руке.

— Здравствуй, Маттео, — приветствовала его сестра Бьянка. — Если бы этот день не оказался столь мрачен, я бы от души порадовалась, ибо сейчас состоится поистине знаменательная встреча двух гениев, великого писателя Маттео Банделло [46] Маттео Банделло (ок. 1485–1561) — итальянский писатель, автор 214 новелл, в одной из которых У. Шекспир почерпнул сюжет «Ромео и Джульетты». (Прим. ред.) и великого художника Бернардино Луини.

Мужчины поклонились и с интересом посмотрели друг на друга. Художник, совершенно чуждый святости, был облачен в одежды монаха, хотя монаху не пристало выглядеть таким красавцем. Писатель же, напротив, внешность имел довольно невзрачную, даже неприятную, будучи на самом деле монахом, хотя в данный момент одет был в самые лучшие, изысканные одежды, которые сделали бы честь любому, даже самому щеголеватому придворному. У писателя, впрочем, удивительно хороши были глаза, в которых светился живой ум.

— Надеюсь, синьор Луини, у нас еще будет возможность побеседовать, ибо я в восхищении от тех ваших работ, что мне довелось видеть, — сказал писатель.

Бернардино, который никогда не питал особого пристрастия к чтению, не сумел ответить столь же учтиво, лишь намекнув на тот восторг, который испытал при знакомстве с романами Банделло. Но тот не стал дожидаться ответных любезностей и снова заговорил, его быстрый ум, о котором свидетельствовала энергичная жестикуляция, работал в столь важный и ответственный момент в полную силу.

— Ты все принесла, Бьянка? — спросил он у аббатисы.

— Да, — ответила она, — пятнадцать тысяч крон.

— Из монастыря?

— Ну, вряд ли в монастырской сокровищнице нашлась бы такая сумма, — не смогла сдержать улыбку аббатиса. — Нет, это передал один человек, который хорошо знает графиню и желает ей добра.

— Алессандро Бентивольо, — кивнул Банделло. — Что ж, твой отец всегда был человеком благородным, и подобная щедрость весьма для него типична.

Сестра Бьянка улыбнулась странной полуулыбкой и быстро прошептала в ответ:

— Он к тому же великий дипломат и понимает, что в данном случае от его имени придется действовать мне — самому ему негоже здесь появляться. Графиня, с точки зрения простых людей, совершила серьезное преступление, и мой отец, помогая ей, не может позволить, чтобы об этом стало известно всем, ибо народ сочтет его действия оскорбительными. Как не может этого и герцог, кстати, он-то здесь?

— Ну что ты! — покачал головой Банделло. — Франческо Сфорца никогда не станет рисковать собственной головой и появляться при таком стечении народа, несмотря на все предпринятые им военные кампании. Но ты можешь быть уверена: он наблюдает за происходящим из окошка башни Росетта, находясь в полной безопасности. — И в пояснение своим словам писатель мотнул головой в сторону той части замка, основу которой составляла неприступная скала. Окна этой башни как раз выходили на площадь. — До Росетты можно добраться только по подъемному мосту, который, как вы сами видите, сейчас поднят. Будем надеяться, что название того глубокого рва, над которым этот мост перекинут, не является пророческим.

— И как же он называется? — поинтересовался Бернардино.

— Fossato Morto. Ров мертвых, — ответил с дьявольской усмешкой Банделло и взял у аббатисы тяжелый кожаный кошель. — Ну что ж, попытаемся что-нибудь сделать с помощью этого золота. Подождите, пожалуйста, здесь, я скоро вернусь.

Бернардино и аббатиса видели, как синяя фигура писателя мелькнула на крепостном валу и исчезла в огромной круглой башне, названной в честь покойной хозяйки замка Боны Савойской. А толпа под стенами Гирлянды шумела все громче, все беспокойней, и по всей площади разносились песни — как псалмы, так и непристойные кабацкие куплеты. Собравшиеся зрители развлекались, как могли, в ожидании обещанного им кровопролития. Сестра Бьянка, посмотрев на все это, невольно зажмурилась, губы ее шевелились в молитве, и Бернардино не сразу решился прервать ее разговор с Богом, но потом все же шепотом спросил:

— А нельзя ли было просто устроить графине побег?

— Мы пытались, — не открывая глаз, ответила аббатиса. — В этом замке немало потайных ходов, которыми можно было бы выбраться на свободу. Один из них, например, ведет прямо в охотничьи угодья Барко, это довольно далеко за городом, другой — в монастырь Санта-Мария-делла-Грацие.

— Санта-Мария-делла-Грацие?

— Ты знаешь этот монастырь? — Аббатиса открыла глаза.

— Да. Там на стене висит величайшая работа моего учителя.

— Да, «Тайная вечеря», — кивнула она. — Только я ее никогда не видела. Так вот, существует подземный ход, соединяющий эту крепость с монастырем. Его построил сам Лодовико Иль Моро, который каждую ночь ходил в монастырскую часовню, утверждая, что видится там со своей покойной женой. Говорят, что и сейчас еще по ночам в этом переходе можно услышать рыдания старого герцога. — Аббатиса перекрестилась. — Неделю назад графиня предприняла попытку бегства, воспользовавшись этим подземным ходом и надеясь укрыться в монастыре Санта-Мария-делла-Грацие, но ее предали. Так что теперь тот кошель с золотом — наша единственная надежда. — Сестра Бьянка снова закрыла глаза и принялась молиться, перебирая бусины четок, висевших у нее на поясе.

Бернардино молчал. Взгляд его бродил по толпе, собирая, впитывая выражение радостного предвкушения на безобразных физиономиях простолюдинов, собравшихся поглазеть на казнь. Память художника примечала каждую особенность этих глумливых рож. Он вспоминал альбом Леонардо, который стоял в его келье рядом с Библией, его «Libricciolo», составленный из гротескных зарисовок тех уродливых лиц, которые показались великому мастеру особенно интересными, но теперь уже и память самого Бернардино представляла собой настоящее хранилище подобных уродств. В тот день он видел в собравшейся на площади толпе немало таких физиономий, которые впоследствии появятся на его фресках в церкви Сан-Маурицио, посвященных сцене осмеяния Христа, и станут поистине бессмертными.