Вилло Робертс - Ценою крови

Как быстро он вошел в ее жизнь! Иногда, тоскуя по нему, Солей еле сдерживалась, чтобы не зарыдать. Барби и Эмиль никогда не спрашивали, почему она постоянно ходит с красными глазами. Они, конечно же, знали почему. Она хотела, чтобы они поняли, что, если бы отец дал согласие на свадьбу, ей не пришлось бы сейчас так страдать.

Зима выдалась очень суровой. Температура редко поднималась выше нуля. Мужчины проводили в доме времени больше, чем обычно. Эмиль казался каким-то притихшим, Солей и не помнила отца таким. Он все время что-то латал и чинил, мастерил кожаную или деревянную обувь, но делал все это без своих обычных добродушных шуток. Было ясно, что его мысли заняты Луи, что он очень беспокоится о нем.

Близнецы пытались как-то растормошить всех. До Антуана наконец-то дошло, что Селест не равнодушна к нему, но, далекий от мысли о женитьбе, он отнесся к своему открытию как к поводу для очередной шутки. Они с Франсуа строили планы, как бы разыграть бедняжку, хотя Солей иногда казалось, что Франсуа делает это без особого энтузиазма. "Что, если он и вправду испытывает какие-то чувства к Селест?" — думала Солей, не находя тем не менее оправдания его глупости.

Морозы не ослабевали. Миновали праздники, которые в этот раз отмечались без обычного размаха. До весны было еще далеко, а все уже мечтали о конце холодов.

В начале января на пороге дома Сиров неожиданно появился закутанный до самых бровей месье Ганьон. Когда Солей открыла ему, она была ослеплена искрящимся под лучами солнца снегом. И какое-то время после того, как она закрыла дверь, ее глаза по-прежнему ничего не видели.

— Входите, месье, входите, — тепло приветствовала она гостя. — Садитесь к огню рядом с дедушкой и выпейте чаю. Я сейчас приготовлю вам кекс с изюмом.

Эмиль, вырезавший деревянный игрушечный кораблик, поднялся навстречу гостю:

— Чай, и будь я проклят, девочка, человек, который проделал путь из деревни до нашего дома в такой мороз, нуждается в более крепком и горячем напитке, чем чай. У меня имеется как раз то, что нужно, месье, то, что нужно! Бутылка доброго коньяка, проделавшего путь от самой Франции. Я припас его как раз для такого случая.

Дед ухмыльнулся, вынул изо рта трубку и протянул испещренные голубыми прожилками руки к огню.

— А, брэнди. Я не откажусь пропустить немного, дружище!

Только после того, как месье Ганьон выпил порцию коньяка и принялся за вторую, он объяснил причину своего визита.

— Несколько дней назад у нас в Гран-Пре остановился гость из Бобассена. Он направлялся в Аннаполис-Ройял. Я пытался найти хоть кого-нибудь, чтобы сразу же известить вас, но не нашел. И вот только сегодня смог выбраться сам.

Он осушил свою кружку и, не колеблясь, протянул ее снова, когда Эмиль поднял бутылку, чтобы налить ему по третьей.

— Превосходно, месье, превосходно! Я не припомню, когда еще пил что-либо подобное! Ну так вот. Приезжий сказал, что у него имеется известие для Сиров.

Солей замерла. Ей показалось, что ее сердце сейчас выскочит. "Реми?" Она задрожала от страха и возбуждения.

— Я старый человек, и моя память стала меня подводить. Но я постараюсь вспомнить. Молодой Луи просил передать вам, что они все благополучно добрались до Бобассена, где он и его семья пробудут несколько недель до тех пор, пока его жена не сможет продолжить путешествие. У них все в порядке, и они рассчитывают добраться до острова Сен-Жан на баркасе вместе с двумя другими семьями. Всего их четырнадцать человек, включая детей.

"Не Реми! Это Луи и Мадлен, и у них все хорошо!" Солей облегченно вздохнула.

— С другими семьями! Благодарю тебя, господи!" — сказала Барби, сложив руки в молитве. — По крайней мере рядом с Мадлен будет другая женщина, и ей не придется просить мужчин, когда наступит ее время.

— Ее время наступит еще не скоро, — резко бросил Эмиль.

— Ну да, разве можно быть уверенным в таких вещах? В любом случае она будет чувствовать себя спокойнее в женской компании! Знаете, месье, мой сын — прекрасный муж. Но он мужчина. А что мужчины смыслят в этом? — Под мужчинами Барби подразумевала и своего собственного мужа. — Приезжий что-нибудь говорил о нашем маленьком внуке Марке?

Месье Ганьон потряс головой.

— Только то, что у них все хорошо. Я очень рад, что принес вам добрые вести о Луи. Ведь сейчас вокруг происходит так много плохого.

— О чем это вы, месье? — спросил Эмиль, отпивая из своей кружки.

— Англичане снова обеспокоены. Им не нравится, что мы живем в мире, трудимся на своих полях, ловим рыбу, занимаемся торговлей, — месье Ганьон нахмурился. — Индейцы и какая-то часть наших наиболее нетерпеливых молодых людей продолжают провоцировать их солдат. На прошлой неделе уже произошел один случай у казармы, подстроенный ребятишками! Они швырялись камнями и вели себя безобразно. Одному солдату разбили нос, другому — поранили губу. Солдаты поймали мальчишек и продержали в казарме всю ночь, пытаясь дознаться, кто подговорил их на это.

Эмиль допил свою кружку:

— Скорее всего, не родители. Ведь это дурацкая затея, все равно что овце дразнить волка.

Дед и месье Ганьон закивали.

— Это кто-то из молодых людей, из тех, кто прекрасно осознает всю опасность своей затеи. Из тех, кто объединяется с индейцами и совершает набеги на фермы и деревни англичан, поджигая и грабя их… — продолжал гость.

— И натравливая англичан на всех нас, — согласился с ним Эмиль и вздохнул. — Что еще нового в Бобассене? Полковник Лоуренс не предпринимал новой попытки захватить город и форт Бозежур? Моему сыну ничего не угрожает?

Месье Ганьон встрепенулся, он разомлел от тепла и коньяка после своей утомительной прогулки.

— Нет, хотя люди продолжают бояться этого. Ясно, что не Лоуренс поджег церковь в Бобассене. Это сделал отряд индейцев под предводительством аббата Ле Лутра.

— Постыдное дело, — заметил Эмиль после недолгого молчания, прерываемого только потрескиванием пламени, — вытеснять наших собственных поселенцев, пытаться силой выдворить их в Канаду. Ле Лутр — священник и француз, а временами совершает поступки, непростительные даже для врага. Я слышал, что кто-то из его добровольцев вернулся домой. Это так?

Месье Ганьон кивнул:

— Да, так. Но полковник Лоуренс объявил, что тот из поселенцев, кто покинет свою землю и уйдет добровольцем к врагам — так англичане называют наших людей, скрывающихся на территории Канады, — считается нарушившим договор и, следовательно, лишается права на владение землей…

— В трудное время мы живем, — заметил Эмиль. — Мы должны остудить свои головы и оставить в покое англичан. Тогда и они не тронут нас.

Слушая отца, Солей молилась, чтобы он оказался прав. Но она очень боялась, что он ошибается.