Ани Сетон - Очаг и орел

— Эймос, свяжи ей лодыжки своим платком, — посоветовала она мужу, — этого будет достаточно.

Эспер не смотрела на него, но почувствовала его внезапное напряжение. «Он не хочет касаться ее», — подумала Эспер.

— Ну, действуйте же! — крикнул Хэй-Ботс, резко толкая Эймоса. — Что с вами случилось?! Или, может быть, эта женщина вовсе не сумасшедшая? Может, она говорила правду обо всей этой любви, — его маленькие серые глазки сузились до щелочек.

— Не говорите глупости!

Эймос выдернул из кармана большой носовой платок, наклонился и обвязал им лодыжки Ли.

В гостиную вдруг ворвался поток холодного воздуха, парадная дверь хлопнула. Эймос, еще завязывавший узел, поднял голову и повернулся. В комнату вбежал Нат Кабби, его лицо было перекошенным. Он остановился на мгновение, уставившись на них.

— Что ты делаешь с нею, ублюдок?! — Нат поднял ногу и сильным пинком скинул руку Эймоса с ног своей матери.

Эймос выпрямился и встал, его лицо побагровело. Левая рука, принявшая сильный удар Ната, была разбита в кровь.

— Нат! — медленно произнес он. — Нат, твоя несчастная мать сама пришла сюда и вела себя очень странно. У нее был нож. Упав, она ударилась головой. Но я уверен, что с нею все будет в порядке.

Эймос круто развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собою дверь. Он оставался в холле несколько минут.

Нат посмотрел на Эспер долгим непроницаемым взглядом, затем встал на колени рядом с Ли. Он коснулся ее щеки, и женщина зашевелилась и вздохнула тихо, как ребенок. Ее спокойное лицо казалось просветленным и освобожденным от всех страстей. Только Эспер видела выражение лица Ната, когда тот склонился над своей матерью. Уголки его рта опустились в болезненной ухмылке, а в желтых глазах застыла нестерпимая мука.

До сего момента Эспер не чувствовала страха, но теперь она испытала минуту ужаса, такого же острого, как боль, стоящая в глазах Ната.

Он тоже сумасшедший, подумала она, даже хуже, чем сумасшедший. Почему он никогда не называет Ли матерью? И вдруг неожиданная мысль заставила Эспер растеряться: разум этой бедной женщины иногда затуманен, все в Марблхеде знают это. Это ужасно и неприятно, но не более того. Но неужели правда то, что она говорила об Эймосе?

— Послушай, Нат, — резко сказала Эспер. — Ли приходит в себя. Я знаю, ты можешь справиться с нею. Нам лучше отнести ее наверх, в постель. Нет смысла вести ее домой в такую ночь.

Нат развязал платок на ногах матери и бросил его на пол.

— Мы пойдем домой, — возразил он. — У меня здесь сани… я искал ее весь день. Она ускользнула сегодня утром. Я знал, что она придет сюда. У нее сейчас обострение.

С ним все в порядке, думала Эспер, его лицо не выражает ничего, кроме обычной мрачности, да и речь вполне связная.

Ли снова вздохнула и открыла глаза.

— Ее надо поместить в психиатрическую лечебницу, Нат, — сказал неожиданно Эймос. Он вернулся в гостиную и стоял в центре у стола, поддерживая поврежденную руку. Он, казалось, находился в своем обычном состоянии. Уверенный и доброжелательный. — В новую лечебницу в Дэнверсе. С нею будут хорошо обращаться. Я все устрою, — добавил он.

Женщина задрожала. Она подняла голову, затем вновь уронила ее на ковер.

— Нет, — жестко возразил Нат. Он встал, слегка покачиваясь, засовывая руки в карманы своей грязной рабочей куртки. — Она останется со мной, как обычно. Вы знаете, почему она всегда ищет вас, когда ей плохо, — процедил он сквозь зубы.

— Я не знаю, Нат, но, по-моему, она путает меня со своим утонувшим мужем.

Эспер испытала облегчение. Конечно, это было объяснением, и она увидела неуверенность, промелькнувшую на лице Ната. Она вспомнила событие девятнадцатилетней давности. В ту ночь, когда они прятали рабыню, Нат стоял полный той же непонятной злобы, готовый причинить зло, а потом, когда Джонни заговорил, в нем появилась такая же неуверенность, и он ничего не сделал, просто выскользнул в темноту.

— На прошлой неделе вы шли по Стейт-стрит к пристани, и она увидела вас в окно. Вот что расстроило ее снова, — медленно произнес Нат, и это звучало так, как будто он просил, чтобы его убедили в обратном.

— Ну, тут я ничего не могу поделать. У нее галлюцинации, я полагаю, — сказал Эймос несколько раздраженно. — Я не знаю, что ты хочешь сказать этими смешными… В конце концов, Нат, ты прекрасно знаешь, что она просто сумасшедшая старуха.

— О, перестань! — прошептала Эспер мужу, так как Ли медленно приподнялась на локте. Эспер и Нат быстро наклонились к ней, и Эспер почувствовала, как тело женщины резко отпрянуло от Ната.

Ли стояла одна, наклонив голову. Никакой красоты уже не было в склоненном лице. Оно выглядело безвольным и внезапно состарившимся.

— Я слышала тебя, — прошептала она бесцветным голосом, доносившимся как будто издалека. — Я слышала то, что ты сказал.

Она не смотрела на Эймоса, измученные глаза ее пристально изучали цветастый ковер под ногами.

Губы Эймоса сжались, но он не пошевелился. Она пришла в себя, подумала Эспер, она говорит «я», не «Ли». Но Нат снова положил ладонь на руку матери.

— Пошли домой, — пробормотал он.

Ли быстро отдернула свою руку и посмотрела в лицо Эймоса. Он встретил этот долгий взгляд, не дрогнув. Наблюдавшая за мужем Эспер не могла заметить никаких чувств, кроме истощенного терпения.

— Ради вашей пользы, миссис Кабби, — сказал он убедительно, — вам требуется профессиональный уход.

Ли отвела от него взгляд и отвернулась.

— Пошли, — Нат снова обнял мать и накинул шаль на ее голову. — Не обращай внимания на этого глупого ублюдка. Я буду заботиться о тебе.

Эспер услышала глубокий вздох, и глаза Ли остановились на ее лице. В них была мольба. Но что я могу сделать? — подумала Эспер.

— Вам сейчас лучше пойти с Натом, — сказала она ласково.

Ли выпрямилась в полный рост.

— Да, — ее голос был похож на резкий порыв ветра. — Он и я, как всегда. И ничего больше, не так ли?

Она медленно вышла из комнаты, сын последовал за ней.

Слышно было, как открылась и закрылась парадная дверь. В гостиной воцарилась неловкая тишина.

Эймос откашлялся. Его поврежденная рука быстро распухала и синела. Он мельком взглянул на нее и, сунув ее в карман, обратился к своим гостям, замершим у камина.

— Извините, друзья, — сказал он сердечно с почти естественным смехом. — Ужасная сцена. Все бы отдал, чтобы она не произошла, но в наших старых приморских городах встречаются странные личности. Так как насчет стаканчика спиртного на ночь?

Эммелин наконец зашевелилась и покинула свое убежище. Все это время она стояла за креслом и в оцепенении следила за ужасной сценой.

— Ничто на свете не заставит меня провести и минуту под этой крышей. Будьте добры, прикажите вашему кучеру подать экипаж, — ее голос дрожал, в глазах стояли слезы.