Ани Сетон - Очаг и орел

Эймос растерянно посмотрел на готовую разрыдаться англичанку.

— Но, мадам. Теперь нечего бояться. Вы не можете уехать в такой час — поезда нет… и…

— Тогда мы проведем ночь в одном из отелей Салема.

— Н-но несомненно… — нерешительно сказал Эймос, поворачиваясь к Хэй-Ботсу. — Скажите ей, что это просто неприятная случайность; мы глубоко сожалеем, но теперь нет никакой опасности.

Джордж Хэй-Ботс пожал своими массивными плечами. Подозрение и холодное отвращение были написаны на его румяном лице.

— Я совершенно согласен с женой, — заявил он. — Мы немедленно уезжаем.

О Боже! — подумала Эспер. Она понимала, что это безнадежно, но знала, что должна попытаться остановить их.

— Это было шоком для вас — и для нас также, — сказала она рассудительно, пытаясь улыбнуться. — Но, пожалуйста, не покидайте нас так. Никто в этом не виноват.

— А вот этого я как раз и не знаю, — возразил Хэй-Ботс. — Но зато я знаю, что ни я, ни моя жена не собираемся оставаться в этом доме. А что касается нашей сделки, — сказал он, поворачиваясь к Эймосу, — она не состоится. Где неразбериха в личной жизни, там будет беспорядок и в бизнесе, я так считаю. И это мое последнее слово.

И через полчаса Хэй-Ботсы уехали. Эймос, страшно огорченный, никак не мог заснуть, и Эспер слышала его неровное дыхание и чувствовала его беспокойные движения.

— Пожалуйста, не мучайся, дорогой, — отважилась она наконец сказать в темноту. — Ты можешь сделать деньги и без Хэй-Ботса. У тебя всегда это получалось.

Эймос ничего не ответил, но вскоре он обнял ее и притянул ее голову к своему плечу. Эспер стала постепенно успокаиваться. Страхи и разочарование этого вечера уходили. Забыть это все, думала она сонно, эти Хэй-Ботсы просто глупые индюки. А что касается сцены с Ли, это было именно то, что сказал Эймос, — неприятная случайность.

На следующее утро молочник принес в особняк Портермэнов городские новости. Дико возбужденная Анни позвала Эспер в кухню.

— Та женщина, мэм, та женщина, которая ворвалась сюда прошлой ночью… — речь Анни стала несвязной, но молочник повторил свою историю, смакуя подробности.

Ли Кабби проткнула себя разделочным ножом. Она сделала это на крыше своего дома. Том Гауден, ученик кузнеца, шел по Стейт-стрит на работу, когда случайно поднял глаза и увидел тело, свисающее через перила. И даже с улицы можно было видеть капающую на крышу кровь. Том бросился в дом и нашел Ната Кабби еще спящим. Похоже, его мать сказала ему, что идет спать. Ли заперла свою дверь изнутри, им пришлось взломать ее, чтобы зайти в спальню этой несчастной. Окно было открыто, видимо, через него она выбралась на крышу. Это было ужасно. Тому пришлось звать на помощь, чтобы успокоить Ната. Казалось, парень совсем свихнулся, но кто же выдержит такое?

Эспер опустилась на табурет. Ее лицо было белым и испуганным.

— Это ужасно, — прошептала она, — ужасно. Но ведь бедная женщина была не в себе, вы знаете.

— Что она делала здесь прошлой ночью, мэм? — спросила Анни нетерпеливо, блестя глазами. — Я и Бриджет были так напуганы, что боялись пошевелиться.

Молочник тоже приблизился, ожидая ответа.

— Ну, приход сюда миссис Кабби в действительности не имел к нам никакого отношения, — сказала Эспер. — Ее разум был затуманен. Я полагаю, она вспомнила, что Нат работает на мистера Портермэна; это не имеет ничего общего с тем, что случилось позже.

Эспер говорила довольно твердо, и она видела, что, как ни разочарованы были слуги, она убедила и их, и молочника, которому не придется нести новую сенсационную историю в город.

Она спокойно вышла из кухни и поднялась наверх, в туалетную комнату, и тут ее охватил сильный приступ тошноты. Когда он наконец утих, Эспер съежилась на полу, откинув голову к стене. Ее глаза были устремлены на блестящий медный кран. Но вместо крана она видела обмякшее, одетое в черное тело Ли, с которого на крышу капала кровь, как описал это молочник. Она видела Ли, стоящей прошлой ночью в их гостиной с гордо поднятой головой, огромными, горящими, полными слез глазами, устремленными на Эймоса с мольбой и страстью.

— Да, — произнесла Эспер громко. — Это была правда.

Она закрыла глаза, и на нее снова нахлынула дурнота. Отвратительно. Отвратительно. Как он мог… как он мог притворяться прошлой ночью… лгать и не испытывать жалости?

Вернувшийся домой к ленчу, Эймос ворвался к ней с криком:

— Эспер, ради Бога, я искал тебя повсюду! В чем дело, дорогая, тебя тошнит? — он поднял жену с пола и отнес в спальню.

Эспер лежала неподвижно, глядя в обеспокоенное лицо мужа.

— Эймос, ты слышал о Ли?

— Да, я знаю. Это ужасно. Но пусть это тебя так не огорчает. Боюсь, это случилось из-за моих слов о психиатрической лечебнице.

— Нет, — возразила Эспер, садясь и твердо глядя на него. — Это произошло не из-за твоих слов о психиатрической лечебнице, а из-за того, что ты назвал ее сумасшедшей старухой. Ей наконец стало ясно, что ты никогда не любил ее, несмотря на то, что было между вами.

— Эспер! — Эймос свирепо посмотрел на жену. — Ты тоже сошла с ума? Как ты можешь верить этому бреду больной женщины!

— Эймос! Послушай меня. Я не игрушка. Я не ребенок и не восковой цветок, который надо защищать от малейшего сквозняка. Я знаю, что ты был любовником Ли. Но я хочу услышать правду от тебя.

Эймос встал так резко, что Эспер упала обратно на подушки. Он пристально посмотрел на жену сверху вниз, и его лицо было таким же напряженным и суровым, как ее.

— Зачем? — спросил он с холодной яростью. — Какое это имеет значение?

Эспер почувствовала боль, как тупой удар в сердце. За все время их совместной жизни она даже не подозревала, что он может так смотреть на нее. Враг. Они никогда не ссорились, не спорили. Хороший брак, как сказала Сьюзэн, действительно так оно и было. Но теперь Эспер боялась изменить свое мнение о нем. И все же она не могла отступить.

— Это ради нашей любви, — медленно сказала она. — Хотя ты лгал прошлой ночью — и, возможно, тебе пришлось лгать тогда. Я не могу вынести мысли о том, что ты лжешь мне.

— Очень хорошо, — ответил он тем же яростным и горьким тоном. — Я был с Ли один раз, двенадцать лет назад. Я не собираюсь объяснять тебе, как это произошло. Я не придал этому значения — так, пустяк, какие бывают у большинства мужчин.

— Зато это оказалось не пустяком для Ли, — произнесла тихо Эспер. — Она думала, что ты любишь ее. Она убила себя из-за этого.

— Ли была сумасшедшей. Ради Бога, Эспер! Я никогда не думал, что ты можешь вести себя как маленькая дурочка.

Эспер подняла голову, и слезы заполнили ее глаза.

— Извини. Не смотри на меня так сурово. Все это было ужасным шоком.

Но гнев Эймоса не утихал.