Ани Сетон - Очаг и орел

— Десять тысяч женских сафьяновых башмаков для начала! Это самый лучший заказ, который у нас когда-либо был. И самая высокая цена. Как вам удалось сделать это, сэр?

Эймос улыбнулся:

— Думаю, Фортуна оглянулась на меня. Я случайно столкнулся с их агентом в Бостоне в прошлом месяце, показал образцы, поговорил.

Он, конечно, не собирался рассказывать Джонсону, да и сам не хотел вспоминать об отчаянных ухищрениях тех двух дней в Бостоне с представителем «Ханта и Слокомба». Он слонялся по вокзалу, пока тот парень не приехал с Запада. Эймос фактически похитил его, отвез в гостиницу, где заранее заказал комнаты, угощал его спиртным, льстил, рассказывал самую невероятную ложь о своих соперниках из Марблхеда и Линна, ни один из которых вообще не появился, чтобы встретиться с этим парнем. Да, теперь казалось почти забавным, что тот план сработал, но нелегко было прятать отчаяние, не подавать виду, что тот заказ от «Ханта и Слокомба» был последней надеждой.

— Мы начнем завтра, — сказал Эймос. — Вагон сафьяновой кожи прибудет с кожевенных заводов утренним поездом.

— Они подождут оплаты? — быстро спросил Джонсон.

Эймос кивнул:

— Я вчера был в Салеме и показал им контракт. Думаю, мне лучше поговорить с рабочими завтра, во время обхода фабрики, поднять их настроение и пообещать им премию.

— Да, — ухмыльнулся Джонсон, — вы можете потом забыть об этом, когда заказ будет выполнен.

— Может быть, — неохотно согласился Эймос. — Я пытаюсь быть честным с ними, но сначала мне надо уладить дела с банком, а потом, конечно, у меня очень большие личные расходы, принимая во внимание состояние миссис Портермэн. Она, бедняжка, неважно себя чувствует, а медсестра приезжает только на следующей неделе. Я собираюсь вызвать того доктора из Бостона.

— Плохо, — сочувственно вздохнул Джонсон. Не повезло хозяину с женами. Первая миссис Портермэн точно была самой слабой и болезненной женщиной, какую только можно было найти. Но эта — крупная и рослая, и работала она за двоих в швейном цехе здесь, на фабрике. Никак нельзя было предположить, что она станет такой болезненной. Но шефу нравится баловать ее, подумал Джонсон, возможно, он привык так относиться к женщине во время первого брака. И потом, ему так хотелось иметь детей. Неудивительно, что он испытывает к жене благодарность.

— Странно, — сказал вдруг Эймос. — Могу поклясться, что эти бумаги лежат не так, как я их оставил.

С озабоченным видом он отпер встроенный в стол ящик-сейф. В нем он держал все личные бумаги, документы, закладные, и теперь он положил туда же новый контракт.

— Но ведь ключ есть только у вас, — сказал управляющий без особого интереса.

Эймос кивнул:

— Мой ключ — единственный, — он взглянул на ключ, свисавший с его тяжелой часовой цепочки. Слава Богу, мне не придется теперь продавать эту цепь, подумал он, Хэсс заметила бы ее отсутствие наверняка. — Я бы не хотел, чтобы кто-либо увидел эти бумаги, — сказал он весело. — Между нами, Сэм, он мог бы подумать, что Портермэн не совсем устойчив.

— Ну, никто их и не видел, — подбодрил его. Джонсон, — так что перестаньте волноваться, сэр. Вы забыли, как положили их. Со всяким бывает.

— Может, и так, — согласился Эймос. Он захлопнул ящик и запер его. — Надеюсь, ночной сторож надежен?

Он знал, что волноваться глупо, но ему было неспокойно. Что-то не так с этими бумагами, странно, что память могла так подвести его.

Управляющий нахмурился:

— Дэн, безусловно, честен, но он стареет и теперь не так хорошо слышит.

— Уволь его, — приказал Эймос. — Найми кого-нибудь помоложе.

— Я подыщу человека на следующей неделе, — кивнул Джонсон. — Я пойду, сэр, если у вас ничего больше ко мне нет. Нужно проследить за теми закройщиками.

— Я не вернусь сегодня днем, — сказал Эймос, вставая и опуская крышку стола. — Доктор Флэг сказал, что можно рискнуть вывезти миссис Портермэн на прогулку, раз погода стала такой хорошей. Я хочу показать ей регату.

— Я прослежу за работой, сэр, — заверил его Джонсон, открывая дверь. — Не вижу смысла в том, чтобы смотреть, как куча лодок гоняется друг за другом вокруг скал в заливе, — добавил управляющий.

Эймос был склонен согласиться с ним. Он не интересовался парусным спортом и не был в восторге от морского пейзажа, но эта регата интересовала его по другим причинам. Ее проводили члены Восточного яхт-клуба, который организовали богатые бостонцы, и Эймос считал, что городу будет выгодно, если клуб решит навсегда обосноваться в Марблхеде. За семь лет, прошедших со дня основания клуба, он проявил прискорбное непостоянство в выборе места проведения ежегодной регаты, и последние три года гонка начиналась в Свэмпскоте. Теперь регата снова вернулась в Марблхед, и более прогрессивные граждане города горячо надеялись, что яхт-клуб купит землю на Неке со стороны гавани и обоснуется там.

Эймос рассказал о своей точке зрения Эспер, когда Тим осторожно вез их по Плезент-стрит к городу. Сначала Эспер вообще не хотела отправляться на эту прогулку, но ее здоровье улучшилось, и, следуя рекомендациям доктора Флэга и настойчивости мужа, она согласилась.

— Значит, ты думаешь, что они построят здание клуба на перешейке? — заинтересованно спросила она Эймоса. — Мне кажется, несколько «иностранцев» недавно купили там землю.

— «Иностранцев»! — повторил Эймос, одновременно развеселенный и раздраженный. — Французы, русские и японцы, я полагаю!

— Извини, дорогой, — Эспер улыбнулась и коснулась его руки своей рукой в перчатке. Это марблхедское словечко соскользнуло с ее языка, хотя она знала, как оно не нравится Эймосу, и не без причины. — Прекрасный день, — добавила она быстро. — Я так рада, что поехала!

Пара гнедых шла медленно и ровно, умело управляемая Тимом, и Эспер находила движение открытого легкого двухместного экипажа успокаивающим. Она понимала, что хорошо выглядит в своей лучшей летней шляпе из золотистой итальянской соломки, украшенной двумя перьями и каймой светлых кружев. Вышитая темно-серая бархатная накидка покрывала ее грудь и плечи, спадая длинной бахромой на колени и скрывая ее живот. Но, принимая во внимание, что ребенок должен родиться через пять или шесть недель, Эспер не сильно располнела — сказывалось преимущество высокого роста и пропорционального телосложения.

Экипаж выехал из тени свежей листвы кленов и вязов Плезент-стрит на яркий солнечный свет в деловой части города, у вокзала и обувных фабрик. Здесь, между недавно воздвигнутым памятником герою-революционеру капитану Магфорду и старым зданием городской гостиницы экипаж Портермэнов был задержан процессией фургонов «Пайн Экспресс», груженных коробками обуви, перевозимой с фабрик на вокзал для погрузки на дневной поезд.