Касси Эдвардс - Солнечный Ястреб

Теперь это был только вождь, который думает о своем народе, а не мужчина, поклявшийся сделать все возможное, чтобы сгладить непонимание между ним и женщиной, которую он любит.

— Почему ты на меня так ужасно смотришь? — Цветущая Долина похолодела от предчувствия беды.

— Ты еще спрашиваешь? — проворчал он.

Она проследила за направлением его взгляда и поняла, что причиной его гнева стал силуэт почти достроенной колокольни.

Она стремительно повернулась к нему, в ее глазах он увидел упрямый вызов, и с горечью понял, что они снова — противоборствующие вожди. Может быть, даже враги!

Мир был разноцветным, солнце — огромным оранжевым диском, опускающимся за горизонт. От него остался лишь краешек, вроде перевернутого серпа. Солнечный Ястреб медленно греб, удаляясь от острова, и все время видел вдали шпиль церкви, увенчанный крестом.

Он сжимался, когда стук молотка нарушал звонкую тишину, повисшую над спокойной водой, твердил себе — церковь еще не достроена, еще можно все изменить.

Противоречивые чувства раздирали Солнечного Ястреба. Но ему хватало и одной, чтобы кипеть от гнева.

В который уже раз он мысленно перенесся в прошлое. Давным-давно его отец, гордый и счастливый, стоял между сыном и женой. Они держались за руки и смотрели вверх, на колокольню новой церкви отца, расположенную всего в нескольких милях от города Падьюка в Кентукки.

Этот шпиль, казалось мальчику, связывал отца-проповедника с самим Господом. Когда отец в воскресенье утром будет читать проповедь и молиться вместе со своей паствой, этот шпиль донесет его слова до Господа и примет Божье благословение.

Солнечный Ястреб подумал о церковном колоколе. Он как будто снова был там, стоял вместе с родителями и смотрел на колокол. Он лежал на земле, но скоро его поднимут на колокольню.

По заказу отца на внутренней стенке выгравировали их имена, чтобы они навеки остались там.

« Юджиния, Хершел и Джеффри », — мысленно повторил Солнечный Ястреб, вспоминая, как в тот день водил пальцами по надписи.

Тогда ему было пять лет, но он до сих пор помнил слезы гордости и счастья в прекрасных глазах матери. Он помнил, как, не в силах сдержать радости, обнялись родители.

Чтобы Джеффри не остался в стороне от радости, отец поднял его на руки и крепко поцеловал…

Сейчас, в двадцать восемь зим, он испытывал противоречивые чувства к Черным Рубахам. В раннем детстве Солнечный Ястреб жил только среди белых и не знал, как молятся другие. Его воспитывал отец-проповедник. Мать обучала детей закону Божьему в Воскресной школе, учила читать и считать.

Глубоко в сердце он хранил чувства маленького мальчика, который любил слушать рассказы об Иисусе Христе. Но сейчас, став взрослым, он ненавидел бледнолицых за их жестокость в обращении со всеми, у кого кожа была другого цвета.

— Солнечный Ястреб, ты перестал грести, — Цветущая Долина вернула его к действительности. — Почему?

Он молчал.

Разве мог он изменить свое отношение к белым людям и к их церкви только потому, что какой-то священник напомнил ему о прошлом, которое не вернуть, а от воспоминаний болит сердце?

И как он мог не гневаться, что Цветущая Долина приняла сторону святого проповедника?

Неужели ей так нравятся все эти бесполезные безделушки, что привозят белые, что она готова позволить им поселиться в этих краях? Почему она так стремится торговать с ними?

— Солнечный Ястреб, скажи хоть слово. — Цветущая Долина мягко прикоснулась к его плечу. Но, почувствовав, как он уклонился, отдернула ладонь, будто обожглась. Он повернулся и окинул ее сердитым взглядом, она отшатнулась и невольно вздрогнула, не узнавая своего любимого.

— Почему ты так себя ведешь? — тихо спросила она.

— Я стараюсь заглянуть в твое сердце и по-настоящему понять тебя, — холодно ответил Солнечный Ястреб. — Несколько минут назад мы вместе пережили нечто невообразимо прекрасное. Мне казалось, это с нами навсегда, но теперь я не знаю, что и думать.

— А что изменилось?

— Не то, чтобы изменилось, просто я забыл.

— О чем забыл? — у нее срывался голос. Ей вдруг показалось, будто все, что было между ними, — мираж. В его сердце нет любви, иначе он не стал бы так холодно говорить с ней, как… как с чужой.

Она не понимала, что вдруг произошло?

Ее взгляд вновь обратился к церковному шпилю, прорезавшему вечернее небо. Она не сомневалась: Солнечный Ястреб видел его и уж, конечно, слышал стук молотков. Может, он видел, что ее воины помогали?..

— Ты не права, ты разрешила Черным Рубахам поселиться в этих местах, — сдавленно произнес Солнечный Ястреб. Он повернулся спиной к Цветущей Долине и продолжал бросать через плечо резкие слова, быстро гребя к берегу. — Я видел, твои воины помогали им. Сюда придут и другие белые, ведь церковь — это еще и пристанище для путников. Ты что, не понимаешь, белым может хватить одной ночи, чтобы оценить красоту этой земли? Они не захотят уходить отсюда.

— Но…

— Ты не права, если пришла в эти края, чтобы объединиться с англичанами из Форт-Уильяма, — его голос звенел, как натянутая струна.

Он начал было объяснять, что британцы собирались вообще покинуть форт, но берег был уже близко и спор прекратился сам собой. Он бросил весло на дно каноэ, спрыгнул в воду и вытащил лодку на каменистый берег.

Цветущая Долина выбралась из каноэ. Возмущенная тоном Солнечного Ястреба и тем, что он не дал ей в свое оправдание сказать ни слова, она схватила свернутое одеяло, в котором лежали яйца чаек, и подбежала к Солнечному Ястребу.

Он уже хотел извиниться и предложить обсудить разногласия в более спокойном тоне, но Цветущая Долина обрушилась на него, сверкая глазами.

То, что она сделала дальше, лишило его дара речи: одно за другим вытаскивала она яйца и швыряла в него.

— Забирай! — кричала она. — И уходи! Читай себе свои нравоучения! Видеть тебя не хочу. Никогда! Слышишь? Уходи ма-жон , прочь, вместе со своими нотациями! Не надо мне тебя!

Ошеломленный реакцией девушки на его слова, он только сейчас осознал, каким грубым и высокомерным был его тон. Она, вождь общины, не привыкла к такому явному неуважению. Но его так поразила эта ее выходка, что он даже не сообразил, как остановить ее, — она развернулась и умчалась.

Нельзя было так резко говорить о людях в черных рубахах, чтобы еще и это встало на пути их ново-обретенного счастья.

Ему хотелось ознаменовать приход любви праздником, а вместо этого оскорблены чувства и гордость любимой.

Он оглядел себя — и брезгливо скривился. Попытался стереть стекающие по голой груди желтки, встряхнул руки. Липкие ручейки стекали с пальцев на траву.