Элизабет Чедвик - Лавина чувств

Линнет опять взяла в руки ножницы и улыбнулась.

— Вы поверили ему?

— Он, конечно, известный плут, но я полагаю, что вы, должно быть, нежнее, чем Майлс, который обращается с ними, как мясник. — Он хотел снять свой плащ, но стиснул зубы от боли.

Линнет поспешила помочь, снимая с него одежду. Самым трудным оказалось распустить застежку на доспехах. Кольчуга была слишком тяжелой, плохо гнулась и плотно облегала фигуру. Женщина ощущала тепло его тела, едкий запах пота, и такая непривычная для нее близость мешала ей, заставляя нервничать. На нее нахлынули воспоминания, и ей стало не по себе. Не принесло большого облегчения и то, что она наконец сумела стянуть с него кольчугу и смогла отойти.

Его голова склонилась вниз, дыхание стало тяжелым от боли. Когда боль чуть утихла, он посмотрел на нее через слипшиеся от пота волосы.

— Можно ли выпить вина? — сказал он, запинаясь.

Линнет положила его одежду на стоявший рядом сундук и принесла кувшин и кубок со стола, стоявшего возле окна.

— Это прошлогоднее, — извинилась она, наливая ему мутной жидкости. — На вкус это больше похоже на кислый сок, чем на вино, но это все, что у нас сейчас есть, как говорит слуга де Корбетта. Когда у меня будет время, я сама проверю. — Она подала ему кубок и постаралась подавить угнетавшее ее чувство, возникшее, когда она помогала ему раздеться.

— Ничего страшного. — Джослин сделал несколько быстрых глотков и остановился, вздохнув. — Боже мой, как больно.

Его рубаха прилипла к засохшей на плече ране. Линнет начала ее отмачивать в теплой воде уверенными, но осторожными движениями, наблюдая за его лицом и стараясь облегчить ему боль.

— Вам повезло, могло бы быть намного хуже, — нежно произнесла она. — Кажется, у вас только содрана кожа, а все остальное — просто сильные ушибы.

— Из-за чего поссорились Раймонд и Джайлс? — Чтобы нарушить молчание, он задал ей первый же вопрос, который пришел ему в голову.

Линнет прекратила промывать ему рану и повернулась, чтобы выжать небольшой кусок ткани в миске с хвойной водой. Капли упали на поверхность воды и, растворяясь, превратились в мерцающие золотистые круги. Она почувствовала слабое томление. Какой-то жар растекался по ее телу, У нее перехватило дыхание. Мускулы на ногах стали судорожно сжиматься. Она испугалась, но не подала виду, что с ней что-то происходит.

— Джайлс и его отец всегда спорили между собой, — сказала она, продолжая оказывать ему помощь. — Муж ничего не мог сделать по-настоящему правильно. Раймонд упрекал его при каждом удобном случае, говоря, как ему лучше поступить… и Джайлс нашел выход. У него не было другого выбора… Ну вот, можете снять рубаху, чтобы я смогла получше разглядеть рану.

— А дальше? — напомнил Джослин.

Линнет потянула рубаху и сняла ее со здоровой руки, увлекшись так, что не заметила его проницательного взгляда.

— Остальное, я думаю, снимете сами. А вы знали Раймонда де Монсорреля?

— Не очень хорошо. Случалось, что они с моим отцом вместе охотились, но являлись не совсем добрыми соседями. Раймонд де Монсоррель был очень высокого мнения о себе — в его жилах текла самая благородная нормандская кровь, если, конечно, это означает какое-то благородство. Он всегда смотрел на моего отца сверху вниз из-за примеси датской крови в нашей семье. Но, знаете, — добавил Джослин, — он, похоже, не скупился, раздавая свою благородную кровь направо и налево — о его разврате знали все кругом.

Линнет почувствовала, как усиленно стало биться ее сердце. Она слабо вздохнула и положила его испачканную кровью рубаху на сундук, боясь посмотреть ему в лицо. Воспоминания мучили и душили ее.

Это происходило именно в этой комнате. Раймонд де Монсоррель, ласково треплющий ее волосы. Она вспомнила его тяжелое дыхание с запахом вина у своего лица и его грубый шепот: «Если бы у моего сына имелось хоть немного мужской доблести, у меня давно был бы внук. Тебе нужен настоящий мужчина, который сможет разбудить в тебе женщину». А потом жар его губ на ее губах и его рука, умело и со знанием дела похлопывающая ее между бедер. Было возмутительно и противно, но, прижатая к стене его крепким телом, она впервые в жизни почувствовала приятные приступы боли, затмившей рассудок.

Ее всю передернуло, и колени чуть не подкосились. Она знала, что Джослин внимательно наблюдает за ней, и попыталась забыть то, о чем сейчас только что думала.

— Раймонд слишком часто злил Джайлса, — сказала она, проглатывая слюну. — Однажды Джайлс в порыве гнева замахнулся на отца мечом, так что их пришлось разнимать охране. Мы уехали в тот же день и не возвращались, пока Раймонд не умер. — Она быстро взглянула на Джослина и увидела, что он нахмурился и о чем-то задумался, прищурив глаза. Открыв глиняный кувшинчик с мазью, она окунула в него свой дрожащий палец. — У вас не так много шрамов для человека, которому часто приходится брать в руки оружие, — решила она переменить тему. Мужчины любят говорить о себе, и, рассчитывая на его тщеславие, она надеялась отвлечь парня от разговора, который был чреват для нее многими опасностями.

— Тут либо быстро всему научишься, либо погибнешь. — Джослин продолжал оставаться задумчивым, пока она втирала ему мазь на плече. — Да и не все шрамы заметны… Ай! — вдруг вскрикнул он и схватился за край сундука.

— Простите, — сказала она, задыхаясь. — Но самое страшное уже позади.

Он сжал от боли веки, немного подождал и посмотрел ей в глаза.

— Я знаю, что происходит, когда постоянно помнишь о прошлом и даешь ему укорениться в своем сознании. Мой отец очень сильно постарел, скучая по моей матери, и я тоже иногда поддаюсь этой слабости. — Выражение его лица стало печальным. Теперь он смотрел мимо нее на тени, которые отбрасывали горящие свечи. — Дело в том, что, похоронив прошлое, все равно продолжаешь о него спотыкаться. Образы прошлого постоянно являются нам, не желая оставлять нас в покое.

Линнет стерла мазь с пальца кусочком мягкой ткани, которую она затем использовала, чтобы перевязать его плечо. «Образы прошлого, — подумала она, приколов булавку, чтобы не слетела повязка. — Как ожившие мертвецы».

Она случайно коснулась пальцами руки Джослина, когда укрепляла булавку. Он взглядом изучал ее. В его глазах горел огонь: видно, он сильно изголодался по женской ласке. Джослин потянулся к ней, чтобы взять за руку. Но в комнату вошла служанка с постельным бельем на руках и помешала ему исполнить свое намерение. Линнет отшатнулась от него, и Джослин убрал руку, допив из кубка вино.

— Вы помните свою мать? — спросила она.

— Смутно. Когда она умерла, мне было меньше, чем сейчас Роберту. Я помню ее длинные темные волосы, которые она обычно душила розовым маслом. — Он посмотрел за нее. — Я помню ее косы, достававшие почти до ее пояса так, что я мог до них дотянуться, когда стоял рядом с ней. Она любила украшать их бантами или маленькими ленточками с камушками. Возможно, из-за того, что ее жизнь была такой неустроенной, до того как ее подобрал мой отец, она любила наряжаться красиво. — Он покачал кубком, разбалтывая вино. — Честно говоря, при воспоминании о своем детстве, передо мной чаще всего предстает лицо моей тетки Мод. У нее не было собственных детей, а так как у меня не стало матери, она решила, что сможет заменить ее мне. — Он поморщился. — Удивительно, что я не растолстел от ее забот и у меня остались все зубы. Она любила кормить меня сладостями! — Затем он тихо добавил: — Мод очень многое для меня тогда значила. Да и сейчас тоже. — Косым взглядом он лениво следил за служанкой, возившейся с бельем. Когда она шла к двери, Линнет собиралась сказать, что ей тоже очень нравится Мод, но, увидев выражение его лица, обернулась.