Элизабет Чедвик - Лавина чувств

Губы Джослина ласкали ее грудь, его руки, казалось, были везде. Линнет стиснула зубы, стараясь не издать ни звука, но ей это не удалось, и ее громкие стоны заполнили комнату, словно прекрасная музыка. Внезапно Джослин громко застонал, изогнулся всем телом, запрокинув голову, и Линнет вдруг почувствовала, как ее начинает сотрясать сладостная судорога — сильнее, сильнее и наконец взрыв. И все тело разлетелось хрустальными осколками, и ничего не осталось — только он и она.

Линнет задохнулась от наслаждения. Разница между его нежными ласками и тем, чему подвергал ее Джайлс, была такой ощутимой, что ей хотелось плакать от счастья. Она не желала, чтобы какие-то неприятные воспоминания из прошлой жизни испортили ей сегодняшнюю ночь. Эта ночь навсегда останется ее памяти как одна из самых светлых страниц в ее жизни. Линнет покрепче прижалась к телу Джослина и спрятала лицо на его груди, пытаясь найти то, что заставит ее забыть все на свете.

Мод де Монсар расправила свое помявшееся предназначенное для верховой езды платье из тяжелой фламандской саржи.

— Есть какие-нибудь новости, дорогая? — спросила она у Линнет, когда конюх отводил гнедого иноходца, чтобы его как следует помыли. Двое воинов, сопровождавшие ее из Арнсби, тоже пошли в караульное помещение, чтобы переждать свою вынужденную остановку возле уютной теплой жаровни.

Линнет вздохнула и покачала головой.

— Никаких, с прошлого вторника. Джослин прислал мне несколько шкур, купленных им по выгодной цене на Линсайде, и написал, что уезжает из Ноттингема на следующее утро, и это все. А вы как? — Она повела Мод через внутренний двор и далее, по ступенькам переднего здания, в гостиную.

— Вильям отправил посыльного взять для него плотный плащ и провощенную одежду. Это произошло примерно в тот же день, когда Джослин писал и вам. Мой брат никогда не отличался особенной болтливостью даже в более добрые времена.

— Да, — печально согласилась Линнет, вспомнив о дне своей свадьбы.

Мод с любопытством посмотрела на нее.

Линнет рассказала ей о том, что вытворял ее тесть в день бракосочетания.

— А потом он валялся в этой ванне, пока вода в ней наконец совсем не остыла! — сказала она. — И даже не стал возражать, когда я приготовила ему старый домашний халат Джайлса. Но перед этим он еще затеял стрижку, ханжа такой! — Не сдерживаясь, она рассмеялась.

Мод тоже не смогла отказать себе в удовольствии позабавиться над собственным братом.

— О Вильяме сложилось уже определенное мнение. Но на самом деле он не такой жестокий и неприступный, каким его считают люди. Это придумали сразу после того, как умерла Морвенна, когда никто не мог приблизиться к нему, опасаясь его гнева. — Она тепло улыбнулась Линнет. — Все не так просто, как мы себе представляем. Иногда необходимо сделать над собой усилие, чтобы увидеть все в другом свете, моя дорогая. Обратите лучше внимание на то, что он предпочел остаться здесь, в Рашклиффе, а не ехать в Арнсби встречать войска коннетабля.

Линнет кивнула в знак согласия. Однако про себя все-таки подумала, что от этой сомнительной чести она бы с легкостью отказалась.

Мод бросила взгляд на верхние окна.

— Я не могу его винить… Какая замечательная башня!

Линнет тоже посмотрела наверх. Логово Раймонда поражало своими огромными размерами. Его мощные своды возносились кверху, будто неприступные скалы, заканчиваясь глазницами окон в романском стиле. С потолка свисали арки, похожие на пещерные сталактиты. Все сооружение напоминало великолепное прекрасно сшитое, но строгое платье.

— Предок Джайлса в крестовом походе захватил эмира. Весь полученный за него выкуп он вложил в эти камни, — Линнет повела Мод вверх по лестнице к жилым помещениям.

Запыхавшись и устав от подъема, Мод тем не менее оглядывала все кругом с жадным любопытством.

— Арнсби, откровенно говоря, слишком приземист и уродлив по сравнению с этим, — объявила она, обозревая просторную, залитую солнцем комнату, выбеленные стены которой украшали фламандские портьеры. Ах, как великолепно! Вы только посмотрите на этот камин и на каменный балдахин!

Линнет молчала, пока Мод любовалась и восторгалась комнатой. Наконец пожилая женщина тяжело опустилась на роскошный диван — еще одно напоминание о крестовом походе. Что-то от настроения Линнет, должно быть, передалось Мод, ибо она вопросительно подняла голову.

— Вам не нравится здесь жить, моя дорогая?

Линнет, невольно нахмурившись, еще раз оглядела просторную яркую комнату.

— Воспоминания — вот, что мне не нравится, — сказала она после недолгого колебания. — Мое первое замужество и все, что последовало за этим.

Мод понимающе кивнула, сжав губы.

— Но все уже позади. У вас впереди новая жизнь и не следует омрачать ее старыми воспоминаниями. Полагаю, Джослин хорошо обходится с вами?

Слегка покраснев, Линнет присела на другой конец дивана.

— Мне не на что жаловаться. Он очень любезен со мной.

— Более чем любезен судя по цвету ваших щек! — довольно усмехнулась Мод.

Линнет улыбнулась, но как-то неискренне. Да, он очень хорошо обращался с ней, но надолго ли хватит его доброты, если он узнает о ее связи с Раймондом де Монсоррелем. Возможно, он перестанет быть таким милым. Эта история уже едва не соскочила с ее языка, когда они лежали в ту свадебную ночь, отдыхая после новой вспышки страсти. Но ее попытка тогда не могла увенчаться успехом. Джослин почти уснул, ответив ей невнятным бормотанием, и смелость оставила ее. Да и зачем вообще говорить ему об этом? Все это в прошлом, и с ним покончено. Но постоянно, где-то в глубине ее сердца, тихий голос шептал все снова и снова: «Вы не станете меня любить, если узнаете, что я натворила». Даже перед священником она ни разу не исповедалась в этом грехе. После своей кончины она обязательно попадет в ад и встретится там с Раймондом.

Веселое настроение Мод начало улетучиваться, и, наклонившись, она нежно прикоснулась к колену Линнет.

— Вас что-нибудь беспокоит?

К горлу подступил комок, и Линнет замотала головой.

— Нет, нет. Ничего.

Штора, висевшая над дверью, закачалась, затем отлетела в сторону, и убегающий от Эллы Роберт, смеясь, вбежал в комнату.

— Немедленно идите сюда, господин Роберт, и вымойте свои грязные руки! — прокричала служанка и, поймав мальчика, стала щекотать его, пока он не подчинился ее уговорам и не дал подвести себя к умывальнику.

Отвлеченная этим внезапным вторжением, Мод, вытянув шею, наблюдала, как ребенок, жалуясь, корчил рожи, пока его мыли.

— Я никогда не имела собственных детей, — с тоской в голосе произнесла она. — Потомство Вильяма было и моей семьей.