Шахразада - Верность джиннии

Марджана повесила фонарь на носу шлюпки и подождала, пока сядет Мехмет, прежде чем присоединиться к нему.

— Прости, но придется завязать тебе глаза, — извинилась она.

— Неужели вы все еще мне не доверяете?

— Скоро ты сам все поймешь. Но прежде ты должен поклясться честью, что никогда и ни при каких обстоятельствах не откроешь увиденного в этих пещерах.

Она никогда еще не выглядела такой серьезной.

— Клянусь, — торжественно сказал он, позволяя завязать себе глаза плотной льняной лентой.

Прошло несколько долгих минут. Торжественную тишину нарушал лишь плеск воды у кромки весла. Наконец Мехмет почувствовал, что лодка остановилась. Воздух был уже свежее, и эхо казалось странно гулким. Мехмет слышал, как вода мягко бьется о стены, а вдалеке волны тихо шепчут, накатывая на берег.

— Можешь снять повязку, — разрешила Марджана.

Мехмет повиновался. Оказалось, что они находятся посреди огромного озера, в большой природной впадине. Пламя масляного фонаря едва рассеивало густую тьму огромной сводчатой пещеры. При виде такого великолепия у Мехмета гулко забилось сердце. Фантастические формы и фигуры окружали их. Гигантские колонны и арки поднимались со дна озера и исчезали в темноте высокого изогнутого потолка. Даже в рассеянном свете было видно, что эти невероятные создания природы переливались всеми цветами радуги, от чистого хрустально-белого до серого, по которому вились тонкие нити карминно-красного и лимонно-желтого.

— Аллах великий… — пробормотал он благоговейно. — Должно быть, где-то здесь и ждет нас ваша тайна.

Марджана отрицательно покачала головой.

— Нет, но ты должен был увидеть все это. — Девушка снова взялась за весла, направляя лодочку к дальней стене, прорезанной впадинами и углублениями.

Вода озера переливалась, как черный атлас. Мехмет во все глаза разглядывал великолепное зрелище, разворачивающееся перед ним по мере того, как свет фонаря скользил и играл по стенам в призрачном танце. Немного погодя он понял, что Марджана направляется к высокому коридору, из которого пробивалось слабое свечение. Проход был таким узким, что едва вмещал маленькую лодку.

Постепенно свечение становилось все ярче. Когда же они выплыли из тоннеля, ослепительный блеск ударил по глазам, застав Мехмета врасплох. Вдоль стен крохотными солнцами пылали факелы. Эта пещера была гораздо меньше, размером примерно с грот Марджаны, но необыкновенная торжественность этого места просто била в глаза. А посередине озерца царило то, что заставило сердце Мехмета биться с перебоями.

Вода заканчивалась у каменного карниза. В двадцати локтях от него шел ряд грубо вырубленных в камне ступенек, ведущих к черному, отливающему металлическим блеском камню. Из чуть изогнутой чаши камня вырастал огонь — пляшущее чуть синеватое холодное пламя высотой почти в локоть. Оно плясало в чаше, даря стенам и воде колдовские краски.

Мехмет от неожиданности задохнулся. Пламя жило своей жизнью, но не пугало. Шейх ощутил силу, которая исходила от этого странного места — сила эта возвышала и угнетала, убивая волю и возвеличивая непознанные грани мира.

— Что это? — пробормотал он, заикаясь.

— Это и есть наша тайна.

Она привязала шлюпку к кольцу, вплавленному в камень, и вышла, после чего отступила в сторону, позволяя Мехмету первому подняться по ступеням.

На какой-то момент, когда пламя факелов почти погасло и мир погрузился в полутьму, Мехмета охватило странное ощущение — ощущение покоя… наполненного необычайной энергией.

— Аллах всесильный и всевидящий… — прошептал он.

— Ты тоже это почувствовал. — В голосе Марджаны звучала сдержанная радость.

— Что это?..

— Это ожившая легенда, мой шейх. Это Огонь жизни, некогда великим Прометеем украденный у всесильных эллинских богов…

— Это же просто сказка… Давняя легенда. Миф, которому не может быть места в нашем холодном мире.

Потрясенный, ошеломленный, Мехмет пытался осмотреться, но пляшущий огонь властно притягивал его взор.

— Но кто его нашел? Когда?

— Это долгая история. Лучше, если ты выслушаешь меня сидя.

По обе стороны от чаши высились гранитные плиты, образуя природные скамьи. К удивлению Мехмета, камни были ощутимо теплыми — должно быть, Огонь жизни дарил им крохи своего тепла.

— Мой шейх, — голос Марджаны звенел, — эту тайну некогда подарили роду человеческому боги. И боги же открыли избранным путь к этому месту. Среди тех, кто некогда проложил человеку дорогу в глубины этих пещер, был ифрит Меймаз…

— Ифрит…

Невольно голос Мехмета выдал разочарование. Настоящему чуду поклонялись умалишенные…

— Удержись от скоропалительных выводов, достойнейший. Да, ифрит. Сын огненного народа, первый из них, кто увидел в людях не глупую игрушку, а равных себе, пусть и смертных. Ифрит, который отказался от своего народа, дабы даровать человечеству огонь самой жизни.

— Это же сказки, девочка. Сказки для детей…

— Нет, мой шейх, это правда. Ибо ничто лучше сказок не защитит тайну от посягательства недостойных. Этот живой огонь перед тобой. И перед тобой одна из дочерей огненного народа, которая, подобно почившему в битвах Меймазу, посвятила свою жизнь роду человеческому.

О да, этого Мехмет ожидал меньше всего. Должно быть, он толком и не понял слов Марджаны. И тогда девушка почувствовала, что словами убедить его не сможет.

«Ну что ж, мой повелитель… Пришел твой черед покориться моей силе…»

Девушка молча шагнула вперед. И пошла по воздуху так, как перед этим шла по каменным ступеням — легко и уверенно.

Сказать, что Мехмет прирос к месту — значит не сказать ничего. Теперь он не сводил с Марджаны глаз, даже пляшущее пламя Огня жизни его не могло отвлечь.

Марджана дошла до стены, отломила кусочек сталактита и вернулась обратно. Девушка видела, как отражаются в водах подземного озерца она и камешек в ее руке.

— Теперь ты веришь мне, мой шейх?

Мехмет едва слышал ее голос. Но девушке наскучили глупые чудеса (да и сил, следует признаться, они отнимали немало — ведь за отказ от своего племени Марджана заплатила и отказом почти от всех умений, которыми была наделена любая джинния). Опустившись на теплый камень рядом с Мехметом, она продолжила свой рассказ:

— Ифрит Меймаз нашел среди людей тех, кто поверил ему, поверил в его возвышенные цели. Так и появился орден «шеду» — стражей, которые избрали себе возвышенные цели: защищать добро и уничтожать зло. Так они стали тайным обществом защитников.

По спине Мехмета прошел озноб. Картина, нарисованная Марджаной, поразила его настолько, что он долго молчал, прежде чем ответить:

— Если в твоей истории есть хоть малая доля истины, все это происходило тысячу лет назад. Неужели все это время Огонь жизни был здесь?