Кэрол Мортимер - Не просто скромница

Элли застонала от невероятного удовольствия. С каждым толчком пульсация между бедер усиливалась, щеки пылали от страсти, дыхание участилось. Она ощутила, как внутри словно разворачивается какая-то сила, вознося ее все выше и выше. Груди покалывало до боли, горячее удовольствие стало, почти непереносимым.

— Сейчас! — выдавил сквозь зубы Джастин. — Сейчас я… иди ко мне, Элеонора!

Она едва сознавала его слова, но почувствовала, как его руки крепче обхватывают ее за талию. Пульсирующее древко терлось об нее все сильнее и сильнее, пока не довело до экстаза. И в тот же миг Элли сорвалась в водоворот невыносимо приятных эротических ощущений. Ее накрывали, одна за другой, волны потрясающего наслаждения, древко Джастина все продолжало двигаться в том же ритме, пока он сам не потерял самообладания. Она ощутила, как внутри ее толчками заливает горячая влага, и испытала новую кульминацию, сильнее предыдущей. Джастина сотрясало от наисильнейшей за всю его жизнь разрядки. Извержение было мощным и яростным, таким долгим, удивительно, как его не разорвало на мелкие кусочки. Но сейчас тишину нарушало только частое прерывистое дыхание их обоих. Ослабевшая Элеонора привалилась к нему, положив голову ему на плечо. Ее тело до сих пор дрожало от двойной кульминации.

Невероятно! Невозможно поверить, что Джастин отреагировал с такой страстью на одно лишь прикосновение ее рук и жар между бедрами. Как и все мужчины, он любил секс, за последние десять лет женщин в его постели перебывало более чем достаточно. Но он не мог припомнить, чтобы хоть раз испытывал столь глубокое удовлетворение и яростное извержение. Казалось, оно никогда не кончится и заполнит его от макушки до ног.

Черт, они же оба не только полностью одеты, но сидят в движущейся карете, в которой сейчас витает густой аромат секса! Да о чем он, черт побери, думал?

Элли лежала в такой истоме и расслаблении, что даже не сразу осознала перемену. Плечо Джастина под ее головой напряглось, грудь равномерно поднималась и опускалась, руки соскользнули с ее талии.

Элли подняла голову и посмотрела ему в лицо: брови нахмурены, скулы заострились так, что едва не рвут кожу, черты его лица окаменели.

Определенно не снисходительный вид пресыщенного любовника.

Она облизнула пересохшие губы и рискнула заговорить:

— Ты на меня сердишься?

— На себя, — резко поправил он.

Ее глаза расширились.

— Почему?

— И ты еще спрашиваешь?

Испытывая отвращение к себе, он потряс головой, поднял Элли за талию, снял с коленей и посадил рядом. Быстро подтянул на место лиф ее платья и застегнул на спине. Затем занялся своей одеждой. Ноги у Элли были как ватные. Она сжала колени и невольно ахнула, испытав новую волну удовольствия — виной всему набухший бугорок, прятавшийся под темными завитками внизу живота. Щеки снова загорелись румянцем, она осознала, что влага между ног не только собственная. Хуже и быть не может! Мало того, что она снова позволила себе потерять самообладание в руках Джастина, так еще и имеет неопровержимые доказательства своего падения. Как она могла снова допустить это? Какое невероятное унижение!

— Этого не должно было снова произойти! — прорычал герцог, словно прочитав ее мысли — по крайней мере, некоторые из них. — Нельзя было этого допускать, если не… — Он осекся и яростно уставился в никуда. Его глаза мрачно поблескивали.

— Если не что? — подтолкнула его Элли.

— Мы и так здорово задержались. Предлагаю вам привести в порядок волосы и надеть шляпку, — приказным тоном сообщил он и отдернул занавески на оконцах. Салон залило ярким светом. Джастин снова постучал по потолку экипажа. — В Ройстон-Хаус, Билсбури.

Элли еще несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась и слепо уставилась в окно, как раньше, не желая показывать жгучие слезы.

Выражение лица и то, как он с ней разговаривал, не оставляло ни малейших сомнений: он глубоко сожалел о том, что между ними произошло. Она тоже должна сожалеть, только по иной причине. Физически оставив ее невинной, он разрушил всякую вероятность, что она сможет быть близка с каким-либо другим мужчиной. Она желала и будет желать всю оставшуюся жизнь только его. И любить тоже. Какой кошмар. Полная катастрофа!

Джастину очень хотелось убрать с лица Элеоноры выражение растерянности и боли, но он не знал как. Понимал, что, без сомнения, вел себя недопустимо и перешел границы приличий. Вдобавок скомпрометировал собственное положение опекуна. Вид у Элеоноры по-прежнему был взъерошенный, из прически выбились тонкие прядки, щеки побледнели, губы распухли от яростных поцелуев, платье смято и испачкано. А уж в каком состоянии нижнее белье, лучше не представлять! Он даже вздрогнул при этой мысли. Три дня назад он поклялся чертом и дьяволом, что подобная близость между ними больше не повторится. И не повторилась бы, если бы его не разозлили ухаживания Эндикотта. Напрашивался вопрос: почему симпатия Элеоноры к Эндикотту приводит его в такое бешенство? Ведь чем раньше она получит и примет брачное предложение от кого-то из той же когорты, тем быстрее закончится его опекунская ответственность. И ее возможная родственная связь с Личфилдом станет уже делом ее новоиспеченного мужа. Разве не этого он хотел? Да, освободиться от нее и вернуться к прежней жизни без сложностей, которую он вел до выхода Элеоноры в свет. Теперь она доставляла ему лишь беспокойство и раздражение. До ее появления его жизнь текла просто и гладко. Джастину вспомнилось, что он жаловался на скуку как раз в тот вечер, когда бабушка забеспокоилась по поводу будущего Элеоноры и попросила обеспечить ее протекцией и приданым. С того момента скуки он уже не испытывал. Жизнь пошла кувырком, не оставалось времени даже на обычные занятия вроде походов в боксерский салон Джексона, который он посещал три раза в неделю. Но Джастин намеревался при первой возможности исправить это упущение. Может, хотя бы бокс поможет в очередной раз не пасть жертвой плотских чар этой женщины. Утвердившись в этом решении, Джастин перенес внимание на другую сложную задачу — его последний промах создал атмосферу неловкости, которую следовало развеять.

— Когда нуждаешься в чашке с блюдцем, их никогда не бывает под рукой.

Элеонора яростно повернулась к нему:

— Не смейте над этим шутить!

Джастин вздрогнул, как от боли.

— Еще раз приношу свои извинения. Элеонора, вы плачете? — Он потрясенно увидел на ее бледных щеках серебристые дорожки слез. — Элеонора!

— И прикасаться ко мне тоже не смейте! — Она судорожно отшатнулась, увидев, что он собирается взять ее за руки. — Вы ошибаетесь, если думаете, что мои слезы вызваны чем-то кроме гнева и осознания собственной глупости, позволившей снова пасть жертвой вашего искусного соблазнения!