Кэндис Кэмп - Вершина счастья

— Что случилось? Ты больна? Почему заперлась и от кого?

— Я не больна, а просто образумилась. Это больше не твоя комната.

На секунду он открыл рот, слишком ошарашенный, чтобы что-то сказать, затем буквально прорычал:

— Что, черт побери, ты такое говоришь?

— Сегодня приезжал мистер Эмерсон… — Она многозначительно замолкла.

Выражение лица Девлина не изменилось ни на йоту.

— И что? — наконец вымолвил он. — Кто это?

— Человек, которому ты пытаешься продать мою плантацию, — объявила Мередит, сверкая глазами.

В глазах Джереми мелькнуло понимание, и последняя надежда, что это ошибка, померкла. Боже, он совсем забыл о нем. Девлин выпалил первое пришедшее в голову:

— Какого дьявола он заявился сюда?

— Мистер Эмерсон оказался столь любезен, что решил осмотреть мою землю, прежде чем покупать ее. Скорее всего, ты знал: рано или поздно он захочет посмотреть плантацию… Или ты хотел привезти его тайком от меня?

— Ну, Мередит… — успокаивающе начал Девлин, — это ошибка. Я могу все объяснить…

— Не трудись! — ярость всколыхнулась в ней с новой силой. — Как ты смеешь?! Как ты смеешь думать, что можешь продать мою землю и убежать с вырученными деньгами?! Ты лживый и подлый негодяй! Покойный Дэниэл называл тебя ирландским дьяволом — он прав! Ты обманул умирающего и замыслил погубить его дочь, которую Харли изо всех сил пытался защитить. Я никогда не прощу тебе этого. Ни-ког-да!

— Мередит, не надо. Пожалуйста, послушай…

— Нет! — Она отскочила от его рук, потянувшихся к ней. — Не смей прикасаться ко мне! Никогда не смей! Я презираю тебя. Сыта по горло твоим враньем!.. «О, Мередит, как чудесно ты выглядишь в этом платье», — передразнила она, и боль предательства наполнила ее голос горечью. — Как ты пыхтел и сопел в постели, как притворялся, что наслаждаешься моим телом, — и все это время готовился предать меня!

— Нет, я клянусь…

— Лжешь! Ты собирался продать мою землю… мою землю! «Мшистая заводь» — единственное место во всем мире, которое я очень люблю.

Джереми почувствовал себя крайне усталым и возбужденным, его раздражал ее отказ дать ему возможность оправдаться. А последние слова жены больно укололи его сердце иглой ревности.

— Конечно, твоя земля, — колко парировал он. — Ничто другое не имеет значения, не так ли? Куда уж простому мужу сравниться с этим великолепным куском заболоченной территории. Ты же сделала все, чтобы иметь его — даже вышла за меня замуж.

— Да! Но, Боже, как я сожалею теперь об этом! Позволь сказать тебе, Джереми Девлин… Ты, может, и мой муж, но — не хозяин здесь. Земля не принадлежит тебе! Ты не можешь продать ее! Она моя! И поверь мне, я выпроводила твоего друга.

— Ты прекрасно знаешь, что все принадлежащее тебе имеет полное отношение и ко мне. Я имею полное право на эту собственность.

Ему хотелось схватить Мередит и трясти ее до тех пор, пока она не расплачется. Как может чувствительная женщина вот так без слез крушить своими злыми словами супружеские отношения, которые только-только пришли в норму?! Ей совершенно наплевать на него или на кого-то другого. Мередит любит только свою землю, свою бесценную «Мшистую заводь». Она даже не оставляет ему шанса для объяснений происшедшего.

— По закону — возможно… Но каждый человек на этой плантации работает на меня, а не на тебя. Я здесь Уитни… «Мшистая заводь» принадлежит только мне! Ты пытаешься забрать ее у меня, а я… — Она сорвалась, борясь со слезами; затем, собравшись с силами, продолжила, — Клянусь, я никогда не продам эту плантацию, даже если придется убить тебя во сне, чтобы помешать осуществлению твоих подлых планов.

— Ну, в этом-то я не сомневаюсь.

— Знаешь, я бы не испытывала сожаления, оборвав твою никчемную жизнь. Это значило бы не больше, чем раздавить жука на дорожке.

Кожа его лица, казалось, туго натянулась, побледнев под золотым загаром. Девлин ощутил глубокую боль в груди и горле. Мередит ненавидит его и всегда ненавидела. На короткое время страсть заглушила это страшное чувство, но теперь оно вернулось с новой силой. Он ничего для нее не значит. Джереми зло усмехнулся, горя потребностью ранить ее столь же сильно, как и она его.

— Благодарю за информацию. Теперь мне совершенно ясно, какое место я занимаю в твоей жизни. Ты самая холодная и самая мстительная женщина, которую я когда-либо знал. В тебе нет ни капли женского прощения или любви; спать с тобой — все равно что целовать скорпиона. Не знаешь, когда он повернется и ужалит. Поверь, уж лучше я буду проводить ночи в одиночестве… Надеюсь, твоя земля согреет тебя в постели. Всего хорошего, мадам.

Он резко повернулся и пошел прочь. Она услышала его шаги, прогрохотавшие вниз по лестнице, и стук задней двери. Мередит угрюмо прошла к окну и выглянула наружу. Несколько минут спустя она увидела, как Джереми появился из дверей конюшни верхом на Акробате и поскакал по дороге. Слезы затопили лицо потоками влаги. Мередит никак не могла отвлечься от картин, возникающих в ее воображении. Казалось, сердце вырвали из груди и бросили в котел с кипящей водой. Как ей жить без его прикосновений, без общения с ним? Остаток жизни, вырисовывавшийся впереди, казался жалким и ничтожным.

бросившись на кровать, Мередит громко разрыдалась. Следующие несколько дней им удавалось избегать друг друга.

Она окунулась в хлопоты по весенней уборке дома, немилосердно требуя от слег, чтобы нигде не оставалось ни пятнышка. Они выносили половики, тщательно выбивали их и складывали на чердаке. Они скребли и натирали воском полы до ослепительного блеска и раскладывали большие соломенные циновки, от которых становилось прохладнее в удушающей влажной жаре. Портьеры снимались и чистились, мебель полировалась; над кроватями развешивались москитные сетки для защиты от назойливых насекомых, которые всегда сопутствуют знойным дням. Ни один закоулок, ни одна щель не ускользали от требовательного и беспощадного взгляда Мередит.

Девлин все это время проводил либо на полях, либо в кабинете. Хотя Неб и был прирожденным руководителем, ему, как и Джереми, не хватало опыта, и они нуждались в помощи друг друга. Между этими двумя мужчинами завязалась любопытная дружба.

Оба крупные, сильные, сообразительные и вкусившие в полной мере «сладость» рабства, они тянулись друг к другу. С самого начала у них возникла своеобразная телепатическая связь, что очень помогало понимать мысли и замыслы другого.

Девлин предпочитал брать ленч с собой на поля и съедать его, беседуя с Небом, вместо того, чтобы обедать в молчаливой компании окаменевшей жены. Кроме того, он избегал и совместных завтраков, хватая на ходу кусочек тоста и ломоть сыра перед утренним объездом полей.