Жюльетта Бенцони - Ты, Марианна

Но она при этом не испытала ни гнева, ни страха. Ее невесомое тело словно оборвало все земные связи, включая ее способность страдать, испытывать страх и даже отвращение. Оно парило, расслабленное, с чудесной легкостью в блистающем мире, тепло украшенном цветами утренней зари. Стены расступились, тюрьма рухнула.

Огромный мир, испещренный молниями, отливающий цветами радуги, как венецианское стекло, открылся перед Марианной движущейся волной, в которую она бросилась. Это было так, словно она внезапно оказалась на высоком борту корабля… может быть, даже того самого, о приходе которого она мечтала и который вела зеленоглазая сирена? Она плыла, стоя у бушприта, к странному берегу, где дома фантастических форм сверкали, как металлические, где растения были синие, а море пурпурное. Корабль с поющими парусами двигался вперед по восточному ковру яркой расцветки, а морской воздух нес аромат ладана, и, вдыхая его, Марианна, преодолев изумление, ощутила странное животное удовлетворение, проникшее до самых интимных фибр ее естества…

Это было удивительное ощущение, эта радость, залившая ее до самых кончиков ногтей. Подобно тому как после любви, когда удовлетворенное тело, достигнувшее вершины ощущений, колеблется в нерешительности перед возможностью ухода в небытие. И сейчас произошло нечто подобное. Мгновенно все изменилось, все стало черным… Сказочный пейзаж поглотила непроглядная ночь, и сладостное ароматное тепло уступило место влажной свежести, но ощущение счастья осталось нетронутым.

Темнота, в которой она оказалась теперь, была приятной, близкой ей. Она ощущала ее вокруг себя, словно ласку. Такую же, как в тюрьме, мерзкой и чудесной, где она единственный раз в жизни отдалась Язону. И обратив время вспять, Марианна вновь ощущала под своей обнаженной спиной шероховатость досок, служивших им брачным ложем, их царапающую жесткость, так хорошо компенсировавшуюся ласками ее возлюбленного.

Эти ласки… Марианна их еще чувствовала. Они порхали по всему ее телу, сплетая жгучую сеть, под которой ее плоть, в свою очередь, воспламенялась, распускалась, открывалась, подобно цветку в тепле оранжереи. И Марианна изо всех сил зажмурила глаза, пытаясь даже не дышать, настолько она старалась удержать в себе это чудесное состояние, которое, однако, было только прелюдией к приближающемуся высшему сладострастию… Она ощутила, как ее горло раздувается от вздохов и стонов наслаждения, но они умирали не родившись, в то время как сон еще раз изменил свое направление, превращаясь в форменную нелепицу.

Вдалеке раздался и стал приближаться барабанный бой, медленный, отчаянно медленный, мрачный, как похоронный звон, но мало-помалу ускорявший свой ритм. И это напоминало биение огромного сердца, которое, приближаясь, волновалось и стучало все быстрее, все сильнее.

Марианна представила себе, что она слышит биение сердца Язона, но по мере того как оно становилось более отчетливым, любовная темнота рассеялась как туман и окрасилась алым светом.

И внезапно женщина низверглась с высоты ее сна любви в центр такого кошмара, что ей показалось: она сходит с ума…

Благодаря странному раздвоению ее естества она со стороны увидела себя распростертой в черной прозрачности, оттенявшей ее наготу.

Она лежала на каменном столе, довольно низком, своеобразном алтаре, за которым возвышалась бронзовая змея с золотой короной.

Место казалось зловещим — какой-то склеп без окон, с низкими, сочащимися сыростью сводами, с потрескавшимися липкими стенами, освещенный гигантскими свечами из черного воска, испускавшими зеленоватый свет и едкий дым. У подножия этого алтаря две чернокожие женщины сидели в своих темных одеяниях и били в зажатые между колен маленькие круглые барабаны. Но только их кисти двигались. Все остальное сохраняло полную неподвижность, даже губы, из которых тем не менее вырывалось своеобразное музыкальное жужжание, странный речитатив без слов.

И под этот удивительный аккомпанемент Истар танцевала.

За исключением обвивавшей ее бедра тонкой золотой змейки, ничто не скрывало ее наготу, и пламя свечей оставляло на ее блестящей коже синеватые отражения. С закрытыми глазами, отбросив голову назад, подняв вверх руки, подчеркивая этим округлость тяжелых остроконечных грудей, она оборачивалась на одном месте вокруг себя, как волчок, все время увеличивая скорость…

И вдруг блуждающий дух Марианны, который парил изолированный и бесчувственный над этой странной сценой, вернулся в покинутое им распростертое тело. Вместе с ним вернулись страхи и тревога, но когда Марианна захотела подняться и бежать куда глаза глядят, она обнаружила, что не может даже шевельнуться. Без всяких уз, которые могли удерживать ее на каменном столе, ее члены и голова отказывались повиноваться ей, словно она была в каталепсии…

Это было таким наводящим ужас ощущением, что она хотела закричать, но ни единый звук не вышел из ее рта. Прямо перед ней Истар кружилась теперь в бешеном темпе. Пот оставлял на ее черной коже сверкающие бороздки, и от ее разогретого тела исходил звериный, почти невыносимый запах.

Но Марианна даже не могла отвернуть лицо.

Тогда она увидела, как из темного угла склепа появился Маттео Дамиани, и пожелала себе немедленной смерти. Он медленно приближался с широко раскрытыми остановившимися глазами, держа обеими руками серебряную чашу, в которой что-то кипело. Он был одет в длинное черное одеяние, напомнившее Марианне то, что она видела ужасной ночью на вилле князя, когда она спасла Агату от его бесовских занятий. Но на этом переплетались длинные змеи из серебра и зеленого шелка, а глубокий вырез спереди позволял видеть жирную грудь — волосатую, серую…

При его приближении Истар сразу прекратила свой неистовый танец. Задыхаясь, она рухнула на пол и припала губами к обнаженной ноге Маттео. Но, словно ничего не замечая, он продолжал идти вперед, отбросив женщину носком черной сандалии.

Он подошел к Марианне, протянул руку и, схватив за край туники, разорвал ее одним рывком. Затем, подняв с пола небольшой поднос, он положил его ей на живот, а сверху поставил серебряную чашу. Сделав это, он упал на колени и начал бормотать странную литанию на незнакомом молодой женщине языке.

Из глубины парализующего оцепенения охваченная ужасом Марианна поняла, что он собирается совершить над ней сатанинский обряд, с которым она познакомилась на развалинах маленького храма, только на этот раз уже она была в самом центре черной магии. Теперь ее тело… ее собственное тело служило алтарем для кощунства…

Стоя на коленях рядом с Маттео, Истар исполняла роль служанки в дьявольской церемонии, нараспев бормоча ответы на своем непостижимом языке.