Жюльетта Бенцони - Ты, Марианна

«Меня считают безумной», — сказала Сафо, и действительно, она поступала так, чтобы убедить в этом всех. После минутной сосредоточенности она взяла несколько аккордов на лире и сильным голосом запела что-то вроде литании солнцу, ритм которой был не без достоинств, но показавшейся Марианне слишком скучной и длинной, чтобы попытаться вникнуть в ее смысл.

Затем несколько девушек встали и начали танцевать. Это был танец медленный и чопорный, но вместе с тем удивительно яркий.

Он словно приносил в жертву угасающему солнцу крепкие юные тела, обрисовывающиеся складками полотна во время танца…

Вскоре этот удивительный концерт привел к не менее удивительным последствиям. На крутой тропинке, ведущей к белой крепости, появились три черные фигуры, которые гневно кричали, грозя кулаками танцующим. Марианна поняла, что то, что она считала крепостью, было монастырем, и хореографические упражнения пришлись не по вкусу обитавшим в нем священнослужителям.

Вспомнив, какое отвращение проявил к ней поп в лодке Иоргоса, она не особенно удивилась, но все-таки встревожилась, когда эта троица неистово принялась швырять в них камнями. К счастью, они находились довольно далеко и их броски не достигали цели.

Впрочем, ни Сафо, ни ее ансамбль это ничуть не тронуло. Они не смутились, даже когда один из монахов подбежал к двум турецким солдатам, двум янычарам в фетровых фесках и красных сапогах, проходившим по дороге, и исступленными жестами стал показывать в сторону женщин. Турки едва повернули головы, скучающе взглянули на танцующих, пожали плечами и, оттолкнув монаха, пошли дальше.

К тому же Сафо закончила пение. Солнце исчезло за гребнем.

Быстро наступала ночь. В молчании девушки собрались и в том же порядке направились к старой вилле следом за их жрицей и флейтистами, которые с еще более вдохновенным видом шли впереди.

Находясь в середине процессии, Марианна тщетно пыталась найти ответы на терзавшие ее любопытство вопросы. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила брошенный на тропинке пучок веток мастикового дерева, налетела на него, споткнулась и наверняка упала бы, но шагавшая рядом девушка удержала ее сильной рукой. Настолько сильной, что молодая женщина с большим вниманием посмотрела на нее. Это было создание худощавое и стройное, с тонкими, но энергичными чертами лица под шапкой собранных в шиньон черных локонов. Как и большинство ее подруг, она была высока и крепко сложена, но не лишена грации. Девушка слегка улыбнулась, когда ее темные глаза встретились с глазами Марианны, затем она отпустила ее и спокойно пошла дальше, словно ничего не произошло. Но новый вопросительный знак добавился к тем, которые уже беспокоили спасенную: Сафо тренировала этих девушек так же сурово, как делали некогда в Лакедемонии, — тело той, что поддержала ее, было твердым, как мрамор.

Вернувшись на виллу, процессия рассеялась. Одна за другой молодые женщины проходили перед Сафо, приветствовали ее и исчезали за портиком, но, когда к ней подошла Марианна, поэтесса взяла ее за руку и увлекла к часовне.

— Этой ночью лучше будет, чтобы ты не смешалась с другими.

Возвращайся к себе. Немного позже я принесу тебе поесть.

Марианна покорно подчинилась и закрыла за собой дверь. Внутри уже стало почти совершенно темно и царил сильный рыбный запах, которого не было, когда она уходила, и источник которого она попыталась найти. Она решила, что нашла его, когда обнаружила около кровати небольшую блестящую рыбку и машинально подобрала ее. Она смотрела на нее, еще не в состоянии понять, как она могла попасть сюда, когда вошла Сафо, неся на голове корзину со съестными припасами, а в руке масляную лампу, которую она сейчас же зажгла и поставила на стол. Но, увидев, чем заняты руки Марианны, она нахмурила брови, подошла к ней и отобрала рыбу.

— Надо будет выбранить Иоргоса, — сказала она непринужденным голосом, звучавшим довольно фальшиво. — Когда он приносит свой улов, у него уже превратилось в манию оставлять свои корзины здесь, ибо он считает, что кухня слишком далеко!

— — Это вовсе не так важно, — сказала молодая женщина с улыбкой. — Просто я не могла понять, как эта рыба очутилась здесь…

— Как видишь, вполне естественно! Ты можешь поужинать.

Она быстро выложила на стол кусок жареного козленка, несколько томатов, хлеб, сыр и неизбежный виноград, но потом начала медлить, расставляя миски и наполняя их, словно выигрывала время, перед тем как сказать то, что должна была сказать. Внезапно она решилась.

— Когда ты поешь, — сказала она, — не ложись спать. Я приду, когда станет совсем темно…

— Чтобы куда-нибудь пойти?

— Не задавай вопросы хотя бы теперь!.. Скоро ты поймешь многое, что, без сомнения, покажется тебе странным, если не безумным. Знай только одно: я не делаю ничего, что не имеет глубокого смысла, и я должна была долго размышлять в течение всего дня, прежде чем решить, что делать с тобой.

Горло Марианны мгновенно пересохло. В голосе женщины звучала угроза, скрытая, но непримиримая. Она внезапно подумала, что, может быть, действительно имеет дело с сумасшедшей, которая, подобно всем душевнобольным, не могла осознать свое состояние. Но она не хотела показать охватывавший ее страх и ограничилась тем, что прошептала:

— Ax… и ты решила?..

— Я решила… да, оказать тебе доверие! Но горе тебе, если ты меня обманешь! На всем Средиземном море не найдется уголка, где бы ты спаслась от нашей мести!.. Теперь ешь и жди меня! Ах, я забыла…

Она вынула из корзины сверток черной материи и бросила на кровать.

— Наденешь это! Ночь — надежное укрытие, если ты полностью растворяешься в ней!

Какое странное создание! Хотя на ней была все та же нелепая античная одежда, нынешняя Сафо резко отличалась от той, какой она была до сих пор. Словно она вдруг сбросила маску и показала подлинное лицо. И было в этом лице что-то неумолимое, вызывающее тревогу. Как — никак она же сказала, что выбрала доверие, но сказала это таким угрожающим голосом, что казалось, будто она сожалеет об этом, и что не она сама сделала выбор. Она подчинилась обстоятельствам…

Как бы то ни было, Марианна подумала, что лучше покориться, раз ее судьба зависит от этого, но все-таки быть настороже.

Вместе с силами к ней вернулась и жажда жизни… Она спокойно уселась за стол, с аппетитом поела и даже получила большое удовольствие от вина, крепкого и горячительного, являвшегося славой острова, которое принесло, разлившись по жилам, такое приятное ощущение блаженства. К тому же она хорошо выспалась и чувствовала себя прекрасно, готовой к встречам с новыми препятствиями, которые, похоже, судьба нашла сомнительное удовольствие бросать на ее пути.