Элейн Барбьери - Плененные любовью

Позавтракав, как обычно, кукурузными лепешками, испеченными на углях, девочки снова принялись молоть муку, чтобы просушить ее и оставить храниться на зиму. Нинчич была непривычно молчалива и не обращала внимания на смех и шутки своих живых, веселых дочек. Аманда не сомневалась, что женщина занята мыслями о предложении Чингу и что принятие решения давалось ей с большим трудом.

Аманде и в голову не могло прийти, что отказ Нинчич выдать ее за Чингу скорее всего повлек бы в будущем необходимость выйти за другого, гораздо менее привлекательного воина абнаки. Сейчас ее преследовала одна-единственная мысль: «Если я выйду замуж, то никогда не смогу вернуться!»

Весь день она не находила себе места, и, когда Чингу принес им на ужин свежей форели, девушка поспешила укрыться от него в вигваме. Она не смела посмотреть в его черные проницательные глаза, способные заглянуть в самую душу, — ведь тогда Чингу сразу поймет, как отчаянно Аманда мечтает избежать их союза. А еще она до смерти боялась. Ведь, несмотря на проявленные Чингу бесконечные доброту и терпение, Аманда слишком хорошо помнила дикий, кровожадный взгляд, которым он отвечал своим мучителям в форте Эдуард, и залитое кровью, оскальпированное тело мальчишки-часового, убитого возле ворот.

И когда вечером Чингу, по обыкновению, явился к ним в вигвам, он не застал Аманду среди приветствовавших его членов семьи, расположившихся у огня. Все еще лелея мечту каким-то образом отделаться от Чингу, девушка улеглась спать сразу же после ужина и крепко зажмурилась, как только услышала знакомые шаги. Но не прошло и минуты, как ее щеки коснулось горячее дыхание, а ласковые губы прошептали, щекоча ей ухо:

— Аманда, не пытайся от меня прятаться, тебе нечего бояться. Нинчич дала свое согласие, и ты через неделю станешь моей женой. — Чингу осторожно заставил ее повернуться к нему лицом. В его блестящих глазах читалась такая искренняя любовь, что Аманда покраснела от смущения. — Я люблю тебя, Аманда!

Она покраснела еще пуще, но по-прежнему не в силах была вымолвить ни слова.

А Чингу прижался гладкой щекой к ее щеке и зашептал, словно успел и вправду заглянуть в самую душу:

— Ты боишься, что не сможешь никогда вернуться к белым, если станешь женой индейца. И это правда, Аманда, тебя уже никогда не примут назад, но ты можешь поверить тому, что я сейчас скажу. — Он продолжал прерывистым от избытка чувств голосом: — Я никогда не сделаю ничего такого, из-за чего ты захотела бы вернуться к ним. Ты станешь моей женой, и я буду заботиться о тебе до самой смерти. Мы вместе проживем свою жизнь, вместе встретим старость. Ты нарожаешь мне детей, и мы воспитаем их как индейцев, но постараемся приучить к мысли о том, что рано или поздно все люди станут братьями — и белокожие, и краснокожие, и они будут уважать белых не меньше, чем своих соплеменников. — Ласково подняв Аманду, Чингу заглянул ей в лицо. Любовь переполнила его сердце. Он прижал девушку к себе и каким-то чужим голосом повторил: — Я люблю тебя, Аманда!

Итак, все было решено. Чингу женится на ней через четыре дня — время, вполне достаточное для того, чтобы достроить вигвам, в котором они проведут свою первую брачную ночь и будут зимовать. И для того, чтобы успеть подготовиться к свадьбе должным образом.

С того момента, как Нинчич приняла предложенные Чингу условия, Аманда его почти не видела. Он с утра до поздней ночи трудился над вигвамом. Их ежевечерние свидания стали совсем короткими, и Аманда чувствовала, как до предела напряжены нервы Чингу и с каким нетерпением он дожидается того часа, когда наконец сможет дать волю сдерживаемым желаниям.

Нинчич была одновременно счастлива и грустна. Она улучила минуту, чтобы обсудить с Амандой предстоящую свадьбу в своей обычной неторопливой манере.

— Аманда, когда Чингу пришел ко мне в первый раз и заговорил о том, что хочет на тебе жениться, я расстроилась. Я не хотела расставаться с дочерью, которая принесла столько счастья моей семье. Однако после того, как я все обдумала, мне стало ясно, что, расставаясь с тобой одной, могу обрести гораздо большее счастье, когда придет время нянчить внуков. Ведь Великий Манито наверняка очень скоро освятит своим дыханием твой союз с Чингу. И поэтому мне не остается ничего другого, как радоваться тому, что ты уходишь, хотя сердцу больно будет без тебя. Опустеет без тебя мой вигвам.

От этих теплых, сердечных слов приемной матери в душе у Аманды растаяли последние остатки напряжения и тревоги. Девушка крепко обняла мать и прошептала, зажмурившись, чтобы не дать воли слезам:

— Спасибо тебе, матушка!

Наступил третий день ожидания. Аманда постоянно отлучалась в законченный Чингу вигвам, складывая аккуратными рядами вдоль стен туеса и корзины с зерном, мукой и вяленым мясом, которыми щедро поделилась с ней Нинчич. Чингу так напряженно следил за каждым ее движением, что под конец ей стало неловко, и она неуверенно оглянулась в тишине, вдруг воцарившейся в необжитом вигваме. Но ей так и не удалось понять, что же кроется за пронзительным взглядом черных глаз, и девушка невольно вздрогнула всем телом. А Чингу вопреки тем чувствам, что отразились все же на его лице, внезапно развернулся и выскочил вон, в очередной раз заставив Аманду подумать, что ей так и не дано полностью разобраться в мыслях чистокровного абнаки.

В последний день перед свадьбой Чингу отвел Аманду к родителям, встретившим ее с каменными лицами. Их неприязнь к будущей невестке была вполне очевидна, однако они хранили молчание и даже коротко кивнули в ответ, когда услышали о решении своего сына. После чего он поспешил увести нежеланную гостью.

День свадьбы выдался погожим, ясным. Он начинался вполне обычно — если не считать постоянного хихиканья и шуток сестер. Аманда смущалась и тревожилась. Молчаливая Нинчич обратила внимание на ее состояние, отозвала в сторонку и постаралась успокоить.

— Не надо бояться, дочка. Чингу — добрый и терпеливый, и он очень тебя любит. Тебе нужно лишь слушаться его со всей верой и любовью, на которые ты способна, — и тогда все будет хорошо.

Аманда кивнула, завидуя уверенности Нинчич. В последние дни Чингу вел себя все более странно. К тому же Аманда была совершенно неискушенной по части того, что должно случиться в первую брачную ночь. Ах, как ей сейчас не хватало матери, ее искренних, простых слов! А вдруг Чингу разозлится, когда узнает, что она не имеет понятия, как доставить мужчине удовольствие? В памяти всплывали жуткие истории об изнасилованиях, которым дикие индейцы подвергали белых женщин, и от страха и неуверенности ее бросало то в жар, то в холод. Ну что ж, по крайней мере ждать оставалось недолго — скоро она узнает, что уготовано ей судьбой.