Роберта Джеллис - Нежный плен

Пока все переваривали услышанное, в комнате на мгновение стало тихо. Что правда, то правда. Джон совершенно не любит своего старшего сына, и, если бы вдруг потребовали выкуп за него как за заложника, король вряд ли стал бы обременять себя расточением казны, раз его второй сын находится с ним. А жаль. У юного Генри множество хороших черт, но скверные отношения с отцом научили его лгать и сваливать вину на других. Тот факт, что мальчик отличается сообразительностью и уступчивостью, лишь усугубляет дело. Он едва ли понимает, что происходит вокруг него, поскольку еще слишком юн, чтобы познать всю глубину возникающих конфликтов.

— Благоразумно ли брать Изабеллу во Францию, где Хью де Лузиньян… — начал было Иэн, но замолчал.

Граф Солсбери пожал плечами:

— Я высказывал свою точку зрения. Лузиньян может воспринять это как оскорбление. Ведь Джон женился на Изабелле лишь за неделю до того, как она должна была стать женой Хью. Но прошло уже столько лет… Кроме того, Джон… следит за ней. Не знаю, зачем ему это нужно… она так глупа…

Джоанна могла бы разрешить эту головоломку, но не слышала, о чем говорил граф. Она сидела молча за вышиванием, полностью сосредоточившись на работе, сохраняя спокойствие и твердость руки. Джоанна надеялась, что граф Солсбери и Иэн прикажут Джеффри остаться в Англии вместо них на всякий случай. Сердце ее воспылало этой надеждой, когда граф, рассказав о военных приготовлениях короля, обратился с этим предложением к сыну.

— Нет! — горячо запротестовал Джеффри. — Пока, бразды правления находятся в руках графа Пемброкского, епископа Винчестерского и Лэнгтона, Англии не грозит никакой переворот. Если оставить с Джоанной сэра Ги, который смог бы возглавить людей в случае бунта, она отлично справится с остальными, менее значительными делами. Если у Джоанны возникнет нужда в более смелом совете, она может обратиться к Адаму. Ему уже почти семнадцать, и я уверен, что он способен справиться с защитой замка или изгнать неприятеля. Я проверил его прошлой зимой, когда мы опасались вторжения французов. Он настолько хорошо руководил людьми в Кемпе и в других своих владениях, что я ни в чем не мог его упрекнуть.

Никто и не думал, что граф Солсбери воспротивится этим доводам. Ему уже почти пятьдесят, груз лет начал сказываться на нем, и он стал чаще прибегать к помощи Джеффри.

Джоанна в отчаянии взглянула на Иэна. Он одарил ее утешительной улыбкой.

— Тебе незачем беспокоиться, любовь моя! Можешь не переживать: в Англии вряд ли возникнут серьезные беспорядки.

Поскольку Джоанна ждала от Иэна совершенно другого, его искренняя речь не достигла своей цели, но рассердила леди Элинор. Она понимала, что Джоанна, вопреки всему своему здравомыслию, с радостью приветствовала бы переворот в Англии, если бы это было способно удержать Джеффри дома. Она внимательно осмотрела фигуру дочери, но ни в узкой талии, ни в маленькой высокой груди не обнаружила признаков беременности. Очевидно, девочка, как и она сама, не отличается особой плодовитостью. А это плохо. Ничто так не успокаивает душу женщины, как множество детей и младенец под сердцем…

— Но не думай, тебе не придется страдать от скуки, даже если Иэн утверждает, что в стране все будет спокойно, — сказала леди Элинор, подмигнув дочери. Она явно шутила: даже если бы на Адама возложили ответственность за вассалов Иэна, у Джоанны оказалось бы достаточно проблем с землями Элинор и Джеффри. — Я оставлю с тобой Саймона. Уж он-то не даст тебе скучать!

Лицо Джоанны просияло от радости. По сути дела, у них с матушкой почти одинаковый склад ума. Джоанна уже сожалеет о том, что не беременна. Джеффри же как будто не переживает…

Полагая, что ее бесплодие может привести к неудовлетворенности Джеффри, она несколько раз с горечью говорила ему о том, что не может подарить ему наследника. Но, вместо того чтобы проявить сочувствие, он лишь смеялся, спрашивал, не намек ли это в его сторону, и обещал стараться изо всех сил… Когда же Джеффри заметил, что Джоанна действительно встревожена, он стал серьезным и успокоил ее: пусть вспомнит свою матушку и королеву. Изабелла оставалась бесплодной семь лет, а затем в короткий промежуток времени родила королю пятерых здоровых детей.

Джоанну пугало не это. Она боялась, что Джеффри погибнет, так и не оставив ей ребенка. Брат Саймон, конечно, не мог заменить ей собственного ребенка, но Джоанна знала, что он не даст ей бездельничать и будет постоянно забавлять ее. Наблюдая за женой, Джеффри снова почувствовал острый укол ревности.

Его вовсе не раздражает привязанность Джоанны к Саймону — такого очаровательного дьяволенка нельзя было не любить. Только печалит ли жену его отъезд? Трудно судить. То она сидела молча, а теперь, кажется, совершенно успокоилась, когда Иэн заверил ее в том, что ей нечего бояться, а Элинор предложила ее заботам Саймона. Нет ничего необычного и неестественного в том, что Джоанна думает о нем как о своем защитнике: в конце концов, это первейший Долг мужа. И, конечно, она нуждается в ком-нибудь, за кем можно ухаживать, проявлять заботу… Безразлично, о ком? Только идиот может терзаться из-за подобных глупостей! У него красивая и почтительная жена, о какой можно только мечтать. Она восхитительна в постели, весела и нежна в повседневной жизни. Стоит ли придавать значение тому, что она дарит свое сердце всем любимым ею людям… а он лишь один из них? Он рад быть даже в числе тех, кому она дарит любовь… Желание царствовать в сердце Джоанны — откровенный эгоизм. Обижаться на нее за то, что она не плакала и не пыталась отговорить его от похода на Францию? Джеффри должен идти на эту войну. Муки расставания превратятся в сущий ад. Он не хочет, чтобы его жена проливала слезы. Чего же тогда он хочет?!

В шестой день февраля 1214 года Джон отплыл в Ла-Рошель. С ним отбыли Иэн и Элинор. Граф Солсбери и Джеффри отправились во Фландрию. Единственный в мире человек, которому король доверял, как самому себе, должен был воссоединиться с фламандскими союзниками и убедиться, что они не поколебались в своих намерениях. Джон решил действовать немедленно, поскольку жители Пуату и побережья Ла-Манша любили его меньше, чем всех английских королей. Ричарда там до сих пор почитали, и о его ошибках успели позабыть. Джона же считали не только менее сведущим в военных делах, но в определенной степени повинным в смерти Ричарда, хотя они и не воевали в то время друг с другом. Французы знали, что Джон предал Ричарда, и не забыли об этом. Поэтому Джон хотел быть уверенным, что Аквитания станет надежным союзником, крепкой наковальней, к которой фламандский молот пригвоздит Филиппа Французского. Для этого нужно было в первую очередь проявить силу, поставить колеблющихся лордов Пуатье на колени. Во-вторых, не стоило забывать и о семействе Лузиньянов. Поскольку Джон похитил Изабеллу фактически накануне свадьбы, эта семья стала его заклятым врагом, а обладала большим влиянием.