Роберта Джеллис - Рыцарская честь

— Тут какая-то ошибка. У Певерела не было причин для такого поступка. Тебе не следует распространяться об этом, Элизабет, а то…

— По-твоему, я лгу? У меня много недостатков, но этого нет. Знаешь, от чего умерли товарищи отца? Их рвало и корчили судороги, как только они выпили вина, присланного кузеном! Да, Роджер, это правда. Посмотри, у тебя лицо, как твой зеленый халат! Не надо думать, что все люди такие, как ты, тогда поймешь Певерела со всеми его кознями. Сыновья моего отца еще Дети; брат отца, к тому же от другой матери, граф Линкольн, — всем известный бунтарь. Больше у них в семье никого не осталось, кроме Певерела, а он наушничает королю. Кого же в этом случае король назначит попечителем земли и детей Честера? Линкольн может бороться за это право, но ему своих проблем хватает. Подумай, какую власть обретает тот, кто приберет к рукам земли и крепостных Честера!

Херефорд хранил молчание.

— И все же я не вижу причин, почему он противится нашей женитьбе. Скоро я тоже стану для всех бунтарем. Чем я тогда отличаюсь от Линкольна?

— Но этого Певерел не знает. Он считает, что ты вернулся только для того, чтобы вступить в брак… Знаешь, некоторые мужчины делают это. — В голосе Элизабет звучала горькая ирония, но Херефорд ее даже не заметил.

— А что говорит твой отец?

Элизабет в отчаянии подняла глаза к небу.

— Господи милостивый, дай мне терпения! Об этом он еще не думал. Как и ты, он просто рвет и мечет, вместо того чтобы нормально поразмыслить. Ну почему мужчины, разгневавшись, превращаются в идиотов?!

— Потому что все идиотки такие умные! — обрезал Херефорд и направился к Честеру, стоявшему с епископом.

— Погоди, Роджер, мне надо еще что-то сказать.

— Пойдем, пусть и отец послушает.

— Нет, ему не надо это знать.

— Почему?

Элизабет опустила глаза.

— Я давно это утаиваю от него… Сначала боялась признаться, позднее между отцом и кузеном и без того хватало вражды, а потом это меня уже не беспокоило.

— Так что такое? — спросил Херефорд холодно. В том, что дядька Элизабет был гнусным предателем, ее вины не было, но его переполняло отвращение ко всему этому.

— Когда я еще была девочкой, отец и Певерел считались союзниками, он часто бывал в нашем замке. Он… — Элизабет отвернулась. — Он посягал на меня. Однажды он сорвал с меня одежду, трогал…

У Херефорда тошнота подкатилась к горлу, он отшатнулся с отвращением.

— Ты что, думаешь, я подбивала его на это? Господи, как я ненавижу мужиков!

Херефорд не мог ни сглотнуть, ни слова сказать, он сплюнул и прочистил рот. Тут Элизабет посмотрела на него открыто, холодно и зло.

— Я больше не стану тебе ничего говорить, скажу только, что вырвалась тогда и убежала, а потом еще и еще раз я отбивалась от него так, что он возненавидел меня. Теперь, я думаю, он готов на все, лишь бы придавить меня. Если я в твоих глазах стала теперь не той, Роджер, я не виновата.

Она вышла с гордо поднятой головой, оставив Херефорда бороться со спазмами желудка. Ему не потребовалось много времени понять полную безвинность Элизабет, и он догнал ее у дверей в ее покои.

— Элизабет! — Он подхватил ее на руки, внес в комнату и пяткой захлопнул дверь. — Не говори ничего. Что бы ты ни сказала, я всего заслуживаю… Не надо, не упрекай. Только дай тебя подержать.

Он обнимал ее, гладил ей голову, прижимался щекой к ее щекам, и она слышала его прерывистое дыхание. Постепенно она обмякла и уткнулась лицом ему в плечо.

Херефорд подошел к сундуку, стоящему у двери, и усадил Элизабет рядом, не выпуская из рук. Глаза, темные от ярости, не сулили Певерелу в будущем ничего хорошего: в голове уже велись подсчеты, сколько людей и времени потребуется, чтобы сровнять с землей замок Ноттингем вместе с хозяином, так что он почти забыл про невесту.

— Роджер, — проговорила она тихо.

— Помолчи, Элизабет. — Он прижал ее крепче. — Помолчи.

— Но я не могу этого выносить. Как мужики на меня смотрят… Всю жизнь смотрят. Даже ты… как сытый боров на самку…

У Херефорда перехватило дыхание. Даже если бы он мог измерить разницу между своим чувством к Элизабет и тем, что она вызывает в других своей роскошной статью, у него не нашлось бы слов выразить это. Ему ничего не оставалось, как только нежнее ее приласкать. Тут она зарылась лицом у него на груди и горько расплакалась. Херефорда охватила такая боль, что свело челюсти. Ощущение было совсем непривычно: плач сестер или матери вызывал у него смесь жалости и раздражения, но сейчас это было сравнимо только с тем, что он испытывал во время похорон отца.

— Перестань, Элизабет! — стал он умолять в отчаянии, едва найдя силы заговорить. — Ты убиваешь меня. Скажи что-нибудь. Я все сделаю. Хочешь, оставлю тебя? Брошу все, уеду во Францию… Хочешь, уйду в крестовый поход? Элизабет, хочешь, уйду из жизни? Это совсем просто устроить…

Она закрыла ему ладонью рот. Торжество, стыд, собственная страсть, вспыхивающая и насильно гасимая, вызываемая каждым прикосновением Роджера и тут же подавляемая, — все перемешалось в ней. Она вырвалась из его рук и убежала на свою постель. Спрятавшись за пологом, она дала выплеснуться всему этому на волю. Когда Элизабет немного успокоилась, ее утешило и даже польстило то, с какой готовностью Роджер шел на все ради нее. Нет, ни ей, ни ему ничего нельзя предпринимать под горячую руку. Она вытерла слезы, постучала косточками кулачков и, придя в себя, выглянула из-под полога. Херефорд стоял в дверях в нерешительности, не зная, уходить ему или остаться. Она подошла.

— Извини, Роджер. Не думала, что так распущусь. Ты знаешь, я не плачу попусту, и это все было так давно. — Тут она слукавила, отнеся свои слезы на счет давно пережитых страхов и стыда и не умея объяснить раздирающий ее внутренний конфликт. Лицо его оставалось напряженным, и голос у нее дрогнул: — Знаю, все это глупо, раз он со мной ничего не сделал. Меня разозлило, что ты не поверил, что Певерел предал отца. Этот злодей… — Ее снова передернуло.

— Не надо. Ему недолго осталось жить, — мертвым голосом сказал Херефорд. — Судья ему Господь, а я воздам. — Его отпустило, он тяжело передохнул. Кулаки были так сжаты, что он еле распрямил онемевшие пальцы. — Слава Богу, что он человек короля, — на лице Роджера появилось подобие улыбки. — После всего, я думаю, никакая самая святая присяга… — он задохнулся. — Своих родных… Извини, Элизабет. Все, не будем больше об этом. — Он перевел дух и попытался говорить нормально. — Как все некстати вышло! Еще пришло письмо от Гонта. Он пишет, что получил известие от лорда Сторма и ждет его в начале будущей неде-ли. Просит приехать в Пейнскасл. Он думал, что я в Херефорде, всего день езды даже в такую погоду, и сообщает заблаговременно. Но известие застало меня здесь, и расстояние… Чтобы поспеть, мне надо выехать рано утром.