Роберта Джеллис - Гобелены грез

— Хьюг твой, — сказала Одрис. — Ты слышал об этом?

— Да, и я рад этому, — снова улыбнулся Хью. — Поначалу мне и смотреть на него не хотелось, наверное, из-за шока, связанного со встречей с тетушкой Мод. Но теперь я с чистой душой говорю — прекрасный замок.

— И я так думаю, — согласилась Одрис. — И близко от Джернейва, что очень удобно. — Увидев, как омрачилось лицо мужа, она ласково положила руку на его сжавшиеся в кулаки ладони. — Умоляю, дорогой, выслушай меня. Ты не опасен для Джернейва. Ты ничем ему не угрожаешь с тех пор, как открыл, кто ты есть на самом деле. Знамение за знамением говорили нам об этом. Помнишь щит с единорогом, расколовшийся под ударами меча сэра Лайонела, когда ты дрался с ним? Я поняла это, но мне-то надо было сообразить гораздо быстрее: еще тогда, когда ты вернулся ко мне — не девушке уже, но женщине. Ведь единороги избегают женщин, им девственниц подавай, не так ли? Хью, поверь, единорог мертв — или, точнее, его-то и не было никогда на свете.

— Ну, не знаю… — неуверенно буркнул он.

— Я знаю, — нежно улыбнулась она ему. — Ах, Хью, неужели тебе не показалась странно знакомой сегодняшняя сцена в саду? Ты вальяжно возлегаешь на траве с головой на моих чреслах, а леди Мод вещает нам, что именуют тебя отнюдь не Лайкорн, а Хьюг.

Он нахмурился.

— Ну конечно, меня зовут Хью, что в этом странного? О чем ты, Одрис?

Она громко расхохоталась.

— Ох, дорогой, ну как мне втолковать тебе, чтобы ты, наконец, понял? Ты Хью Хьюг, или Хью де Хьюг. Несчастная твоя матушка пыталась назвать Тарстену твое имя, это верно, но в том, что он действительно понял, что она хотела сказать, я более чем сомневаюсь. Леди Маргарет знала, я уверена, что умирает, и торопилась объяснить все священнику, но он не сообразил, о чем идет речь…

— Боже милостивый! — воскликнул Хью. — Она вероятно пыталась вымолвить: «Пошлите за Кенорном» или назвать меня по традиции именем деда: Лайонел и добавить имя отца: Кенорн, а получилось: Лайкорн. В этом, однако, я вновь вижу провидение Господне. Ты ведь понимаешь, Одрис, о чем я? Если бы Тарстен правильно расшифровал слова умирающей матери, он, несомненно, отослал бы меня в Хьюг, а там я вряд ли прожил бы больше недели. Коли не сам старик, то его младший сыночек уж точно позаботился бы об этом.

Одрис вздрогнула и поежилась.

— Да, таких, как дядя Оливер и тетя Эдит, боюсь, немного сыщется в этом мире, — и тут же улыбнулась. — А единорог, вполне возможно, по Его плану был предназначен для того, чтобы я, снедаемая любопытством, обратила на тебя внимание.

На этот раз не удержался от смеха Хью.

— Вот в этом, дорогая, у меня нет ни малейших сомнений, ибо лишь по Его прямому повелению или скорее по повелению Пресвятой Девы Марии, ибо она занимается такого рода делами, такая женщина, как ты, могла обратить внимание на такого «красавчика», как я.

Одрис склонила голову набок:

— Я не совсем уверена, — сказала она, разглядывая Хью с нарочитой серьезностью, — белое, как кость, лицо и огненные волосы действительно, быть может, кажутся шокирующими, но… — она приподнялась, опираясь на колени Хью и поцеловала его в длинный нос. — Но у тебя припасено еще кое-что интересное, что не сразу бросается в глаза, — тут она, запустила вторую руку между бедрами мужа.

— Прочь лапы, бесстыдница, — цыкнул он, стараясь не рассмеяться, затем обнял ее и крепко прижал к груди, но тут же решительно отстранил и вновь усадил на стул.

— Нам надо решить, что делать с Хьюгом. Возможно, придется оспаривать на него права у опекунов той девушки. Я не боюсь этого, поскольку за меня будут свидетельствовать Тарстен, настоятельница монастыря, леди Мод и челядь из Хьюга, но Мод, как мне показалось, упоминала что-то о доказательствах законности брака, заключенного между Кенорном Хьюгом и Маргарет Ратссон, спрятанных «в надежном месте». Где бы оно могло быть, это «надежное место»? Среди вещей, оставшихся после матери, даже намека не было на что-либо в этом роде.

— Мне кажется, я знаю, — сказала Одрис. — Она могла послать документы своей сестре — как бишь ее звали?

— Урсула, — ответил Хью, припоминая имя и с удивлением отмечая, что все связанное с письмом, накрепко отпечаталось в его памяти. — Или она приняла такое имя уже в монастыре? Хотя нет, Ральф тоже величал ее Урсулой. Но где этот монастырь, мне не известно.

— Ральф наверняка знает, — заявила Одрис. Хью кивнул головой.

— Да, ты, пожалуй, права, моя умница. Я напишу дяде Ральфу завтра же. Хм, да, напомни мне, что следует послать за Морелем. Я отпустил его на этой неделе, чтобы он помог сыновьям отстроить ферму. Он говорил, что там кое-что сохранилось — не все проклятым горцам удалось разворовать и разрушить.

— А его близкие укрылись за стенами Джернейва, — с удовлетворением заметила Одрис. — Они даже сумели спасти коров и большую часть кур. И у Мореля есть деньги, чтобы купить зерно в пищу и для посева, и им не придется резать скот, чтобы не помереть с голоду. Словом, они отделались намного легче, чем многие другие.

Хью слишком терзался собственными заботами, чтобы думать еще и о судьбе семьи Мореля.

— Я съезжу в монастырь, когда получу ответ от Ральфа, если он не слишком далеко расположен отсюда. А потом — в Йорк, пока погода не испортилась, — он нахмурился. — Нам, пожалуй, придется немало попутешествовать этой осенью, но…

— Но прежде всего, — тихо и скорее печально произнесла Одрис, которая побаивалась того, что потерпит неудачу и Хью вновь увильнет от обсуждения проблемы, которая так серьезно ее беспокоила, — нам надо решить, что делать с Джернейвом.

Хью, к ее несказанному изумлению, откинувшись на спинку кресла и крепко сжимая подлокотники, твердо и решительно заявил:

— Мы останемся жить здесь. Я подыщу хороших управляющих для Ратссона и Хьюга. Джернейв — иное дело. Его нельзя отдавать в чужие руки.

— Хью? — в голосе Одрис звучало недоверие и робкая надежда.

Он ласково улыбнулся ей.

— На последнем гобелене — том, что с мертвым единорогом, если приглядеться, можно увидеть тень человека, протягивающего девушке руку. Я ненавидел этот гобелен, пока не заметил тени. Она внесла мир и покой в мою душу — почему, я так и не смог тогда понять. А вот теперь понимаю. Это моя тень. Это я, твой муж, твой мужчина, протягиваю тебе руку, Одрис, чтобы увести из мира чудесных фантазий. Тебе жаль этого гобелена грез?

— Нет! — воскликнула Одрис, сияя от счастья. — Нет. Я была несмышленой девчонкой, когда грезила об единороге. Но теперь я — женщина!

Я хотела бы прокомментировать для читателей, интересующихся историей XII столетия, некоторые загадочные аспекты шотландского нашествия 1138 года. Современные источники имеют тенденцию рассматривать это нашествие как единичный исторический эпизод, продолжавшийся с конца 1137 по август 1138 года. Однако летописи XII столетия совершенно определенно описывают два таких нашествия, разделенных временным интервалом: первое началось вскоре после того, как король Стефан вернулся в Англию из Нормандии летом 1137 года и закончилось изгнанием армии короля Дэвида обратно в Шотландию в результате контрнаступления короля Стефана; второе началось поздней весной 1138 года и закончилось в конце августа того же года, когда шотландцы были разбиты в кровавом сражении под Штандартом.