Патриция Поттер - Радуга

А наслаждение обитало в комнатах леди Морганы.

Она была живописно-красивой — светло-пепельные волосы до талии, большие чистые голубые глаза, кожа цвета слоновой кости и большие пухлые губы, которые знали все уловки, чтобы привлечь мужчину. А он был самым старательным учеником.

Его предупреждали. Его друзья говорили ему, что она была частной собственностью, что она принадлежит молодому Джону Данну, единственному сыну Сетвика, что его, Квинна, она лишь использовала для того, чтобы вызвать ревность Данна и спровоцировать его на брачное предложение. Но Квинн уже был влюблен в нее, безумно, слепо, особенно после того, как вкусил радости в ее постели.

Это продолжалось до тех пор, пока однажды ночью к ним не ворвался Данн со своими друзьями. Юный лорд ударил Моргану по щеке, Квинн погнался за ним и избил его. Данн требовал сатисфакции, а злость или гордость Квинна заставила его принять вызов.

Дуэль произошла на каком-то поле неподалеку от Лондона. Как сторона, принявшая вызов, Квинн имел право на выбор оружия и остановился на пистолетах.

Это произошло на рассвете чудесного для лондонской зимы дня. Розово-оранжевые полосы освещали небо, а птицы распевали веселые песни… пока не прогремел выстрел. Квинн был лишь чуть задет первым выстрелом. Теперь очередь была за ним. Он прицелился чуть правее Данна, но когда спускал курок, Джон Данн, пытаясь уклониться от пули, встал как раз на ее пути.

Так Квинн впервые убил человека. Не веря своим глазам, он смотрел, как молодой лорд упал на землю. Кровь растекалась по его груди. Затем на них налетела группа всадников. Двое из них спешились и схватили Квинна за руки, в то время как третий, самый старший из них, склонился над поверженным наследником. Когда он поднял голову и взглянул на Квинна, на его лице смешались гнев и горе.

— Ты заплатишь за это… Я сделаю так, что ты пожалеешь, что ты не в аду.

“Пожалеешь, что ты не в аду”….

И Сетвику удалось это сделать, подумал Квин.

Голубые глаза. Карие глаза. Держись от них подальше.

Квинн твердил себе об этом с утра до вечера всю неделю с тех пор, как они покинули Виксбург. Больше всего его озадачивало то, что Мередит Ситон не была даже хорошенькой, возможно, не считая ее волос и глаз, совершенно не принадлежала к тому типу женщин, который привлекал его раньше.

Может быть, говорил он себе, такое страстное желание явилось лишь результатом воздержания. Любая женщина с двумя глазами, двумя руками и двумя ногами выглядела достаточно привлекательной для него. Или, может быть, в нем росло желание чего-то большего, желание нежного союза с женщиной, которую не волновало бы ни его прошлое, ни настоящее. Он знал, что немногие женщины здесь, на Юге, могли бы простить ему его нынешнее занятие. На Юге человек, помогающий рабам бежать, считался хуже, чем вором, он представлял угрозу всему их образу жизни.

Но боль внизу живота была настойчивее, чем когда-либо, и он понимал, что ему необходимо хоть какое-нибудь удовлетворение. Может быть, это отвлечет его мысли от женщины, которая была воплощением всего, к чему он привык питать отвращение. Если бы только в то утро он не видел, как она смотрела на радугу. Это навевало какие-то фантазии, для которых в его голове не было места.

Он услышал громкий звук пароходного колокола и понял, что они подходят к Каиру. Через несколько минут начнет играть оркестр и поднимется целая какофония звуков: свист пара, звон колокола, музыка духового оркестра. Он почувствовал, как в нем нарастает напряжение, хотя знал, что ни его лицо, ни жесты этого не выдадут. В Каире была, наверное, самая опасная станция Подпольной железной дороги.

Из Каира вели два маршрута: один — вверх по Миссисипи до штата Миннесота, другой — на восток, через реку Огайо, вдоль границы штата Иллинойс в штат Огайо, а оттуда — в Канаду. “Груз”, находившийся на его корабле, должен был следовать вторым маршрутом, и перемещение “груза” с парохода было очень рискованным делом. Так как Каир находился на границе между рабовладельческими и свободными штатами, он привлекал многих охотников за беглыми рабами и судебных исполнителей, а те с особым вниманием относились к пароходному сообщению.

Как только “Лаки Леди” причалила к пристани, глаза капитана сразу же обнаружили братьев Кэррол; они оба уже были на палубе, оглядывая каждого пассажира, готовящегося сойти на берег. Взгляд Квинна упал на толпу, собравшуюся на набережной. В животе у него похолодело — он заметил еще две кокарды.

Он кивнул Кэму, который без всяких слов понял, что от него требуется. Квинн знал, что Кэм заполнит пустую погрузочную тару тюками хлопка, который они держали в запасе специально для подобных случаев, и предупредит беглецов, чтобы они сидели очень тихо в своей потайной комнате.

Квинн вернулся к братьям Кэррол. Он не мог не заметить взгляда, украдкой бросаемого охотниками за рабами. Они явно кого-то или что-то искали. Возможно, размышлял он, они ищут возможности компенсировать те деньги, которые проиграли ему на пароходе. Наверное, было неразумно тянуть их за хвост в эту сторону, однако он был не в силах устоять против искушения, особенно потому, что предназначил выигранные деньги на нужды Подпольной дороги.

Он знал, что Леви Коффин, признанный лидер Дороги и член Общества друзей, этого не одобрит, но все же игра от этого становилась более интересной.

Иногда даже слишком интересной, упрекнул он себя. Ему не следует подвергать опасности других ради своих прихотей.

Он продолжал наблюдать и тогда, когда отпустили сходни. Рабочие подняли мешки с сахаром и красителем, которые надо было отправить на Северо-Запад. Когда он кивнул головой еще раз, рабочие быстро пробежали по сходням, не давая никому подняться на пароход. Квинн улыбнулся, увидев расстроенные взгляды судебных исполнителей.

Наконец, эти двое локтями проложили себе путь наверх, сыпля проклятиями направо и налево, и добрались до Квинна. Они были хорошо с ним знакомы и даже несколько раз вместе выпивали в салуне.

— По сообщениям, беженцев целый поток, — сказал один из них резко, разозленный задержкой. — У нас есть приказ обыскивать все пароходы.

— Конечно, — легко согласился Квинн. — Я сразу могу сказать, что у меня вы ничего не найдете. Все знают, как я отношусь к беглым рабам.

— Да, сэр капитан, — ответил второй, — но мы проверяем все пароходы, катера и баржи, идущие вверх по реке. У нас столько работы, а все из-за проклятых аболиционистов, которые мутят воду.

Квинн пожал плечами:

— Давайте. Они будут последними дураками, если попробуют удрать по реке, но, так и быть, проверяйте.

— Мы также должны проверить бумаги вашего экипажа, — сказал второй уже более покладистым тоном. Большинство капитанов не были так сговорчивы, как капитан Девро. И он знал, что они с напарником могут ожидать стаканчик-другой чертовски хорошего бренди после того, как все будет кончено. Капитан Девро был джентльменом. Он не был так привередлив, как другие.