Патриция Поттер - Радуга

Она обвила его руками, притягивая к себе. Она не могла представить, что может чувствовать себя так… распутно, так бесстыдно… Но она чувствовала не стыд, а покой, словно все было так, как должно быть. Это было столь ошеломляюще столь невероятно, что она оказалась беззащитной перед пробуждающейся страстью. Она могла лишь плыть по течению изысканных ощущений.

— Мередит, милая Мередит, — прошептал он ей. Словно издалека слышала она свое имя. Под лаской его мягкого теплого баритона оно звучало, как музыка.

Ее сердце так громко стучало, что она понимала — и он слышит этот стук, а ее руки все крепче сжимали его, ее пальцы играли с его кудрями так же, как и его с ее локонами. Она ощутила, как его тело напряглось, словно от удара, а затем его губы переместились на ее шею, он начал нежно покусывать ее и ласкать языком, и она уже подумала, что лишится рассудка.

Его руки нашли пуговицы на спине ее платья и одну за другой стали расстегивать их. Он расстегнул ей платье и губами стал прокладывать горячую дорожку от затылка вниз по спине, и она подумала, что больше выдержать не в силах.

— Мерри, — шептал он, — Мерри…

Это имя подействовало на нее, как холодный порыв ветра, как брызги ледяной воды. Для нее это имя было связано с памятью о Лизе. Только Лиза называла ее так. Лиза, да еще Пастор.

А сейчас она предавала их обоих.

Он был врагом. Она никому не может помочь, пока он удерживает ее здесь — веревками или поцелуями, которые лишают ее рассудка.

Ее взгляд остановился на кувшине с водой, и, не дав себе времени подумать, она протянула к сосуду правую руку, левой продолжая ласкать волосы Квинна. Чувствуя себя одинокой и несчастной, как никогда в жизни, она ударила его кувшином по голове.

Квинн заметил быстрое движение Мередит и попытался уклониться, но было слишком поздно.

Мередит услышала глухой звук от удара кувшином, из которого вода расплескалась на них обоих. Квинн со стоном упал на нее.

Она пыталась столкнуть его с себя и в то же время избавиться от тяжелого чувства вины за то, что он лежал здесь молча и неподвижно.

Она сделала это с благой целью, говорила она себе.

Элиас сказал бы, что для жестокости не может быть причины, хотя Пастор, подумала она, одобрил бы ее. Пастор часто утверждал, что цель оправдывает средства. В том случае, честно поправила она себя, если средства не совсем уж крайние.

А капитан Девро лежал без движения.

“Ну же, — сказала она себе, — беги”.

“А что, если я ударила его сильнее, чем хотела? ” — испугалась Мередит.

Она смотрела на его неподвижное тело. Он лежал лицом к ней и мокрый завиток черных волос прилип ко лбу, на котором еще блестели капельки воды. Когда его гипнотические глаза были закрыты, он выглядел необычайно спокойным, казалось, что его неиссякаемая энергия все-таки иссякла.

Она увидела, что из раны на голове сочится кровь. А вдруг она и правда тяжело его ранила?

“Это ничуть не хуже того, как он поступил со мной”, — говорила как бы другая часть ее. Но оправдания не помогали. Она смотрела на кровь, и вдруг внезапный страх, как холод, пробрал ее до костей. Она не может оставить его здесь и уйти, не выяснив, насколько опасна его рана. Она встала на колени у постели, чтобы послушать его дыхание, и немного успокоилась, когда поняла, что он дышит.

Мередит взяла отодранную от простыни полосу, которой он привязывал свою пленницу, и вытерла воду с его лица, а затем и кровь, думая о том, что ведет себя глупо, не пользуясь возможностью убежать. Ровное дыхание сказало ей, что с ним все в порядке и через несколько мгновений он очнется. Но она не могла удержаться и пальчиком осторожно потрогала ямочку у него на подбородке.

Когда она услышала внезапный стук в дверь, ее рука дернулась и выронила тряпку. Стук повторился, и она почувствовала, что не может пошевелиться. “Уходите”, — молила она, надеясь, что посетитель уйдет, не услышав из каюты ни звука. С ужасом она увидела, что ручка двери поворачивается и дверь открывается.

Ей, сидящей на полу, показался огромным этот черный мужчина, который заглянул в каюту, вошел и закрыл за собой дверь.

Мередит бросила взгляд на пистолет, лежавший на столе.

Он тоже заметил его, и, не говоря ни слова, подошел, взял оружие и положил его в карман, а уж потом приблизился к кровати и склонился над хозяином. Как и Мередит, он наклонил голову поближе ко рту Квинна, чтобы услышать его дыхание. На темном лице с резкими чертами ничего нельзя было прочесть.

Мередит никогда в жизни не испытывала такого сильного страха. И с удивлением она поняла, что боится не за себя. Она боялась за мужчину, лежавшего без сознания. Она видела спину раба, видела, что он хромает, видела, как огонь неповиновения полыхает в его глазах. А теперь у него пистолет. Неосознанно, защищая Квинна, она протянула руку.

Кэм выпрямился, осматривая каюту, и от его взгляда не укрылись ни ее поза, ни окровавленная тряпка на полу. Он посмотрел на черепки разбитого кувшина, на мокрые пятна на одежде капитана и женщины, на мокрую постель и украдкой улыбнулся. Кажется, Квинн Девро нашел достойного противника.

Этой легкой улыбки было достаточно, чтобы привести Мередит в чувство. Она вдруг инстинктивно поняла, что черный раб не представляет опасности для мужчины, лежащего на кровати. Она поднялась, глядя на дверь.

— Нет, — коротко сказал черный, и Мередит обернулась и воззрилась на него, удивляясь, что раб может говорить такое белой женщине.

— Я заплачу вам… много… вы сможете купить себе свободу. Дайте мне уйти.

— Мне очень жаль, мисс Ситон, — сказал он. В изумлении она смотрела на него. В нем не осталось ничего от того подобострастного раба, которого она видела раньше. Он говорил так же четко, как и его хозяин, и взгляд его был таким же твердым, поза такой же гордой. И даже высокомерие проскользнуло в его речи.

Мередит чувствовала себя так, словно все происходит не наяву, а в кошмарном сне. Ничего подобного не могло случиться, так как не поддавалось никакому разумному объяснению.

— Но почему? Не надо бояться… Я могу вам…

Он пристально смотрел ей в глаза, и вдруг она доняла, что взгляд у него такой же непроницаемый и загадочный, как у Девро. И у нее не осталось никаких сомнений относительно его намерений. Он поднял упавший стул и, поставив его в уголок каюты у кровати, сказал:

— Сядьте здесь, мисс Ситон. — И видя, что она колеблется, более жестко добавил: — Пожалуйста!

Это была не просьба, а приказ.

Мередит еще раз взглянула на дверь.

— Отпустите меня, — прошептала она.

— Я не могу этого сделать.

— Вы боитесь меня отпустить?

— Нет, — ответил он просто, но за этим одним словом скрывалось очень многое. Ей хотелось, чтобы он сказал ей что-нибудь еще, но было видно, что он не собирается ей ничего объяснять. Он выглядел неожиданно внушительно, а рабу это как-то не шло. Ее страх боролся с удивлением. Все представлялось теперь совсем в другом свете.