Патриция Поттер - Радуга

Он не мог с собой совладать. Он с бесконечной нежностью коснулся ее щеки. Его пальцы скользили по ее лицу, словно пытаясь понять ее мысли, коснуться ее души. Он откинул прядь волос, упавшую на ее левый глаз, и задержал руку в золотистых нитях ее волос, перебирая их, словно драгоценность.

Ее глаза расширились, когда она почувствовала нежные прикосновения его пальцев и теплую волну, поднявшуюся в глубине ее тела от его неожиданной ласки. На его лице по-прежнему было отчуждение, но его глаза…

Его глаза были подобны бушующему океану, глубокие и загадочные. Они звали ее прийти к нему, покориться и отдаться ему.

Предать самое себя.

Она не могла устоять против них. Она протянула руку к этому дьявольски красивому лицу, которое заставляло ее забывать обо всем, что ей следовало помнить. Она тронула ямочку на его подбородке (она мечтала об этом с тех самых пор, когда они впервые встретились) и с восторгом смотрела, как уголки его губ изгибаются в самой очаровательной улыбке, которую ей когда-либо доводилось видеть.

Очаровательная и зовущая. Потому что в этой улыбке был и его страстный зов. Чувственный, неодолимый. Больше у нее не оказалось времени на раздумья, потому что его губы приблизились кее губам. Они соприкоснулись. Сначала мягко, затем страстно. В душе звучал сигнал тревоги, но она его больше не слушала. Она слушала только свое сердце, а оно жаждало того, что он предлагал: тепло, от которого она так долго отказывалась, нежность, которая превратила ее кровь в текучий мед, желание, от которого ее тело ожило и ликовало.

Его язык двигался в ее рту, ласкающий, возбуждающий каждый чувственный нерв, вызывая цепную реакцию утонченных ощущений.

Квинн попытался придвинуться ближе, но оттуда, где он сидел, нельзя было этого сделать… Не желая разрывать словами только что установившуюся между ними непрочную связь, он взял Мередит за руку и мягко, но настойчиво потянул к кровати.

Она сопротивлялась совсем недолго. Бороться с ним сейчас было равносильно тому, чтобы перестать дышать. Закрывая глаза, она подумала, не навлечет ли на себя несчастье, но это ее уже нисколько не пугало, мысли путались, и она отдала себя в его руки.

Квинн знал, что он ведет себя как полный дурак. Об этом твердил ему разум, но сердце не слушало.

Он хотел быть с ней, он не мог без нее. Боже, как он нуждался в ней!

Наверное потому, что и он был ей нужен, подумал он. Об этом говорили ее поцелуи, ее прикосновения, восторг в ее глазах. Но он не стал, он не мог продолжать эту мысль. Он знал только, что сейчас все было так, как нужно. Неважно, по каким причинам, но все складывалось правильно.

Она интересовала и привлекала его, как никакая другая женщина. Между ними всегда было нечто взрывоопасное, даже тогда, когда она была воплощением всего того, что Квинн не переносил, даже тогда, когда она носила платья, которые любому портному могли привидеться только в кошмарном сне. Никогда раньше он не испытывал ничего похожего на теперешнее возбуждение, на незримый поток, который тек между ними, непредсказуемый, как гроза.

Когда они сели на край постели и она подняла на него взгляд, Квинн удивился, как он мог считать ее раньше непривлекательной. Ее темно-карие глаза были переполнены эмоциями, они были грустными и мечтательными, и они проникали в его душу.

Ее светло-каштановые волосы, так похожие на пряди золота в лучах солнца, были шелковыми на ощупь. У нее было выразительное, открытое лицо: полные губы, твердо очерченный подбородок, высокие, прекрасно вылепленные скулы. Его твердые мозолистые пальцы исследовали каждую черточку ее лица. Квинн ожидал вопросов, но их не было. Вместо этого Мередит протянулась к нему, как бы в поисках защиты.

Рука Квинна замерла на уже побледневшем синяке, причиной которого был он сам. Квинн осторожно дотронулся до него, сожалея, что не может заставить его исчезнуть.

Как бы прощая его, Мередит скользнула в его объятия, словно она всегда была в них, словно Бог создал его руки именно для того, чтобы обнимать ее. Он гладил ее руки, с наслаждением ощущая кожу, возбуждаясь оттого, что она все теснее прижимается к нему.

Капитан Девро почувствовал движение парохода и понял, что они покидают Новый Орлеан. Его пленница на мгновение застыла, и он догадался, что и она тоже ощутила это движение. Больше им ничего не надо было решать — ему не надо было думать, отпустить ли ее, а девушке — остаться ли без дальнейших протестов. Он почувствовал, что его тело расслабилось, а Мередит подняла голову и посмотрела на него полными любви глазами; его руки крепко сомкнулись вокруг ее талии.

В ее лице не было ни страха, ни колебаний. Словно она приняла решение и поэтому была спокойна. Она взяла его правую руку и, изучая, повернула вверх ладонью. Квинн позволил ей исследовать линию, пересекавшую ладонь поперек, хотя ему и не нравилось, что по ней можно многое узнать о нем. Без перчаток он чувствовал себя беззащитным, голым. От многих лет тяжелого физического труда на строительстве дорог, в каменоломнях, в угольных шахтах мозоли, несмотря на все усилия от них избавиться, оставались на его руках. Его руки не были руками игрока или джентльмена. Он видел удивление на ее лице, но вопросов не последовало. Наверное потому, что и у нее было немало своих секретов. Такое уважение к личным тайнам, подумал он с цинизмом, было исключительным для женщин качеством, по крайней мере для тех женщин, которых он знал. И это усилило его и без того растущее уважение и восхищение.

Мягко он убрал руку и поправил один из ее локонов. Это движение было нежным и чувственным, рука задержалась У ее уха и осторожно, как бы пробуя, коснулась его, как если бы ребенок потянулся, чтобы потрогать бабочку.

Воздух между ними был полон вопросов — незаданных и тех, на которые не последовало ответа, и все они не в силах были разрушить тот покой, который изумлял обоих своей молчаливой силой. На мгновение между ними возникло понимание, некая связь без слов, доказывавшая, что ни один не желает другому зла. Что-то чудесное, загадочное было между ними, и оно могло исчезнуть, если бы один из них поспешил с вопросами.

Мередит, расслабившись в его объятиях, ласкала мягкие волосы на его руках. Его рукава были завернуты, обнажая предплечья цвета дубовой коры, покрытые темным загаром, твердые, мускулистые. В них было столько силы! Она чувствовала в нем эту силу, и даже ощутила ее, когда однажды он поддержал Мередит, чтобы она не упала на крыльце у Бретта. Сейчас она видела, как мускулы натягивают кожу, и чувствовала, как напрягается привыкшее к тяжелой работе тело.

Никаких вопросов, сказала себе Мередит, а не то он исчезнет, как облачко дыма. Или опять начнет сам задавать вопросы. А она совсем не хотела ему лгать. Она хотела смотреть в его чудесные беспокойные глаза и ощущать их тепло, а не насмешку.