Патриция Поттер - Радуга

Квинн пожал плечами и Мередит заметила, что он чувствует себя неловко.

— Давай пойдем, Леви, — сказал он резко, видно было, что он не желает слушать похвалы, расточаемые Леви. — Мы вряд ли увидимся до моего отъезда.

Леви кивнул. Один-два деловых визита не могли вызвать подозрений, но встречаться чаще было опасно.

— Да будет с тобой Бог.

Мною лет назад Квинн научился не полагаться на Бога, но сейчас он кивнул, выражая признательность, и вместе с Мередит они направились в контору поверенного Флетчера.

Вечером, свернувшись калачиком под теплым одеялом, Мередит решила, что прошедший день был необычным и совершенно бестолковым. Временами задумчивый и тихий, временами дерзкий, Квинн провел целый день вместе с ней. Выправив документы, Квинн поехал к Кэму; когда Квинн вручил ему бумаги и сказал, что они встретятся в Каире через десять дней, Кэм одарил Мередит такой редкой у него улыбкой. “Лаки Леди” должна была прийти в Каир третьего января. Кэм наймет лошадей и поедет туда, чтобы побыть с Дафной.

Оставшуюся часть дня Квинн был безупречным джентльменом — он отвез Мередит к Мерриуэзерам и опять остался обедать. Он легко говорил о политике, о возможностях войны между Севером и Югом.

— Но вы же не думаете, что до этого действительно дои дет? — сказал Генри Мерриуэзер.

Квинн задумчиво покачал головой.

— Здесь, на Севере, вы не представляете, что думают южане о рабстве. Конечно, там на этом основана вся экономика. Но это лишь часть проблемы. Любые нападки на рабство воспринимаются плантаторами не просто как оскорбление, но как приговор их отцам и дедам, тому уровню жизни, который с трудом был достигнут в этих диких местах. Для них признать, что рабство — это плохо, значит — подрубить собственные корни. И уже ничто не может изменить их намерения; они видят лишь угрозу всему, что для них дорого. Они ведут себя, как медведи, загнанные в угол. Обычно медведь не опасен, но в таком положении он нападает, не рассуждая. Каждый новый свободный штат — словно еще одна собака, норовящая вцепиться в горло, и они будут бороться, даже зная, что не смогут победить.

— Но ведь…

— Генри, вас с детства учили, что рабство — это плохо А их учили, что рабство — это хорошо. И они, так же, как и вы, вовсе не собираются менять своего мнения.

— Только небольшой процент южан — рабовладельцы, — продолжал спорить Генри.

— Да, но многие другие от них зависят. Торговцы, дающие кредиты, биржевики, владельцы пароходных компаний, рыбаки. Если будут разрушены большие плантации, погибнут и города, обслуживающие их. Они не меньше, чем рабовладельцы, заинтересованы в сохранении существующего положения. А потом, — добавил он мрачно, — есть еще и естественное сопротивление людей, которым говорят, что они не правы. Даже беднейшему фермеру, который против рабства, не понравится вмешательство извне.

— Вы — южанин, — заметил Генри. Он не знал о деятельности Квинна в Подпольной железной дороге, но то, что он дружил с Мередит и Леви, давало возможность понять, кому симпатизирует капитан.

Впервые с начала разговора Квинн смутился.

— Я провел за границей много лет. И это… повлияло на мои убеждения.

Эти слова только раззадорили интерес Генри. Да и Мередит насторожилась. При ней он впервые заговорил о том, что провел много времени за границей. Вопросительный взгляд Генри замер на Квинне.

— А где вы были?

По лицу Квинна пробежала тень и оно стало мрачным и замкнутым, как обычно. Затем медленно, усилием воли, он снова расслабился, но его голубые глаза сохранили ледяное, почти пугающее выражение.

— В разных местах, — ответил он коротко, и даже Генри, чье доброжелательное любопытство было неисчерпаемо, осекся.

Обед закончился в неловком молчании, и Квинн скоро уехал. Когда он прощался, его глаза сохраняли отстраненное выражение.

— Черт меня возьми, если он мне не понравился, — сказал Генри Мерриуэзер, — хотя он и не разговорчив. Но то, что он говорит, — довольно разумно.

Это замечание успокоило Мередит. Несмотря на ранний отъезд Квинна, она была уверена, что он вернется. Она всегда знала, что он сложный человек, но лишь сейчас начала понимать, насколько сложный.

Вся неделя была похожа на этот день. Квинн словно состоял из двух разных людей, один — очаровательный, нежный, поддразнивающий, а другой — задумчивый и далекий, словно сожалеющий о присутствии первого. На третье утро он объявил, что заказал билеты до Каира на “Звезду Огайо” и, подняв бровь, стал ждать ее реакции, словно предчувствуя, что она откажется от его приглашения и своего согласия.

Но она вовсе не собиралась этого делать и поэтому кивнула в ответ. Она не поняла, выражал ли его ответный взгляд смирение или сожаление, или он вообще ничего не выражал. По-прежнему было трудно сказать, о чем он думает. Но Мередит не беспокоилась. Она проведет с ним неделю или даже больше, и этого для нее сейчас было достаточно.

Если даже у нее и были сомнения насчет того, стоит ли покидать Цинциннати раньше, чем она собиралась, они были быстро рассеяны за день до отъезда. На адрес Мерриуэзеров ей пришла телеграмма от Нью-Орлеанского детектива.

“Кажется, нашел Лизу. Дом Маршалла Иванса, Муррей, штат Кентукки. Миллиган”.

Душа ее пела от восторга. Восторга, предчувствия, страха и многого другого. Так много лет она ждала этого! Она взглянула на письмо в руке. Оно дрожало. И тут Мередит осознала, что дрожит всем телом. Лиза. Наконец-то!

Когда вечером приехал Квинн, она едва могла говорить. Она просто протянула ему телеграмму. Он молча прочитал ее.

— И вы хотите за ней поехать, — это было утверждение, а не вопрос.

— Да, я должна, — после всех этих лет она не могла поступить иначе. Слишком многое в ее жизни было связано с этим моментом.

— Я поеду с вами, — тихо сказал он.

— Но… вы не можете. У меня не должно быть трудностей, денег у меня хватает…

Он нахмурился, вспомнив, как крепко Бретт натягивает вожжи, управляя ее банковским счетом.

— Неужели?

Мередит замолчала. У нее были деньги. И много. Но сейчас они все были во владении Бретта. Она подумала, что ей удастся уговорить Бретта выделить ей достаточную сумму, но на это может уйти не одна неделя.

Она взглянула на Квинна и медленно покачала головой. В ее глазах стояла боль.

— Так что вы видите, мне придется поехать, — сказал он. Она посмотрела на него с удивлением.

— Вы…

— Конечно, — ответил он, немного задетый тем, что она вообще об этом заговорила, — а вдруг этот Иване не продаст?

— Я помогу ей бежать.

Он протянул руку и нежно коснулся ее щеки.

— Для вас это слишком личное, Мерри. А личная заинтересованность может сделать все предприятие слишком опасным.