Ханна Хауэлл - Непобежденная

Дрого нежно поцеловал ее.

— Ну скажи на милость, какая ему была бы от тебя польза, если бы ты умерла прежде, чем успела до него добраться?

— Никакой, — понурившись, тихо ответила Ида. — Но я же все-таки добралась! — тут же возразила она и вскинула голову, не желая признавать свое поражение. — Когда я увидела, как Ги убивает женщин и детей у самых дверей церкви, то пришла в такое бешенство, что остановиться уже не смогла и…

— …и бросилась на него, — договорил Дрого.

— Да, я стащила его с лошади. Мы начали бороться, и никто из его людей не вмешивался до тех пор, пока я не схватила меч Ги. Я почти одолела негодяя! Но на мою беду, один из его всадников встал между нами, сначала вырвав у меня меч. Если б не он, победа была бы за мной. Но, благодарение Богу, я хотя бы отвлекла их внимание, так что женщины и дети успели добежать до церкви и там укрыться. — Дрого раскатисто захохотал, и Ида нахмурилась. — Не вижу в этом ничего смешного! — обиженно сказала она.

— А зря! — вытирая выступившие от смеха слезы, ответил Дрого. — Хрупкая девушка почти победила до зубов вооруженного рыцаря! Ну и умора! — Он покачал головой. — Да, подобную картину невозможно себе представить без смеха. Теперь Ги возненавидит тебя еще больше, чем меня.

— Пожалуй. После такого унижения… Но вот чего я не могу понять: зачем ему уничтожать ни в чем неповинных женщин и детей? Они же с ним не воюют.

— Думаю, это просто жажда убивать. Говорят, есть люди, которые пьянеют от запаха крови. Но Ги мне таким не казался.

— И напрасно. Он действительно любит убивать, и особенно — что самое отвратительное — тех, кто беззащитен, на чьих лицах он видит страх. Если бы ты видел! Размахивая мечом, он улыбался, словно испытывал наслаждение; с такой блаженной улыбкой обычно слушают сладкие песни менестрелей. Не могу даже вспоминать об этом спокойно!

— Просто ты не в состоянии понять, какой грязной и жестокой бывает подчас война, — девушке из хорошего дома это просто не под силу. — Он с сожалением покачал головой. — Иногда мне кажется, что следовало оставить тебя в Пивинси. Но я думал, что смогу защитить тебя только в том случае, если буду рядом.

Дрого погладил ее по щеке.

— Перестань бросаться на зов твоих голосов без предупреждения. В который раз тебе повторяю: бери кого-нибудь с собой. — Он прижал к губам Иды палец, заметив, что она хочет возразить. — Я прекрасно понимаю, что заставляет тебя так поступать, и вовсе не осуждаю. Как можно осуждать человека, который хочет помочь другим?

«И как такой человек может быть настолько безрассуден, что подвергает риску данный ему благословенный дар», — мелькнуло в голове у Иды.

— Даю слово, что больше подобное не повторится, — твердо сказала она.

«Надеюсь, ты наконец выполнишь свое обещание», — подумал Дрого и улыбнулся. Ему совсем не хотелось привязывать Иду к повозке да и вообще в чем-то ограничивать, однако теперь, когда у нее появился такой враг, как Ги, опасность возросла во сто крат и иного средства защитить девушку Дрого не видел. Но раз она даст слово… Что ж, поживем — увидим, решил он.

— А теперь отдыхай, — ласково сказал Дрого, укладывая Иду на овечью шкуру. — У тебя легкие раны, но нужно дать им время затянуться. К тому же ты наверняка скоро почувствуешь, что у тебя болит все тело. После всего, что ты перенесла, это вполне естественно. — Он укрыл ее одеялом.

— Уже почувствовала, — грустно улыбнувшись, ответила Ида. — Наверное, Ги никогда не забудет, что я его так унизила.

— Это уж точно.

— Похоже, что бы я ни сделала, я причиняю тебе одни неприятности.

— Ну, нет, — возразил Дрого. — Бывают и приятные моменты. — Он поцеловал ее в щеку. — Спи.

— Хорошо. Но потом мне нужно будет посмотреть, не требуется ли помочь кому-нибудь из раненых.

— Ночью тебя не выпустит из лагеря охрана. А тем, кто в лагере, тебе помогать ни к чему — пусть помучаются от ран, которые они получили, устроив побоище в деревне.

— Церковь говорит, что мы должны прощать, — улыбнулась она.

— Простишь их завтра. Ни к чему, чтобы твое умение лечить стало предметом лишних пересудов, об этом и так уже знают слишком многие. Успокойся, у тебя еще будет сколько угодно возможностей продемонстрировать свое всепрощение.

Ида закрыла глаза. Дрого задумчиво смотрел на пляшущие в очаге языки пламени. С его плеч словно упал тяжкий груз — похоже, Ида говорила искренне, что больше не станет уходить из лагеря без чьего-либо сопровождения. Раньше он этой искренности не чувствовал…

Удостоверившись, что Ида спокойно уснула и раны ее не беспокоят, Дрого, стараясь не шуметь, вышел из палатки. Первые, кого он увидел, были дети, которых они привезли с собой в лагерь. Они сидели на земле возле костра, жадно поедая тушеное мясо, приготовленное им Мэй. Одинаковые белокурые головки, бледные перемазанные мордашки, в глазах — голодный блеск и боязнь, что еду могут отнять… На миг сердце его дрогнуло от жалости — уж очень плачевное зрелище являли собой эти ребятишки, но тотчас он подумал, что в походе они будут большой обузой.

— Еще несколько голодных ртов, — недовольно буркнул Серл, подходя к Дрого.

— Ты словно читаешь мои мысли, — сказал Дрого и возвел глаза к небу. — Один Бог знает, сколько у нас будет детей, пока мы дойдем до Лондона!

— Может, стоит найти какой-нибудь монастырь, где мы смогли бы их оставить?

— Женский монастырь не возьмет мальчиков, мужской — девочку, а разлучать братьев и сестру мы не вправе. Это жестоко!

— Значит, они найдут свою семью здесь. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Ты имеешь в виду Мэй и Иво? Да, — задумчиво произнес Дрого, — они любят детей. Когда я получу землю, я подарю им большой дом.

К ним подбежали собаки Иды, и Серл нагнулся, чтобы погладить их.

— Как себя чувствует Ида? — спросил он.

— Думаю, она скоро поправится. Раны в общем-то пустяковые.

— Представляю, как Ги ее возненавидел! Дрого многозначительно кивнул:

— Полагаю, даже больше, чем меня. — Он коротко рассказал о происшедшей стычке. — Ида унизила Ги в глазах его воинов. Вполне вероятно, что кое-кто из них больше не захочет служить под его началом. А у Ги и так совсем маленький отряд.

— К тому же и дядя непрестанно будет напоминать ему о пережитом унижении, — добавил Серл. — Хоть мессир Бергерон и вмешался, остановив этот поединок, но он недолюбливает своего племянника, и у него очень острый язык.

— Так что теперь мне придется следить, чтобы Ги не нанес удар в спину не только мне, но и ей.

— Предупреди ее, чтобы была осторожна. Если она станет все время появляться там, где происходят какие-нибудь несчастья, не один человек спросит себя; а каким образом она об этом узнает? Не с помощью ли темных сил? И тогда…