Ханна Хауэлл - Жених-горец

— Значит, вы сможете понять, возвратилась ли к лэрду память, когда вернетесь в его постель, — заключила Гейл, когда они вошли в главный зал и направились к своим местам.

Одна из служанок поспешно подала им хлеб, сыр, яблоки и две кружки козьего молока, и Илза ничего не успела сказать в ответ.

Она с удовольствием уплетала толстый ломоть хлеба, густо намазанный медом, и с улыбкой смотрела на Гейл, взиравшую на нее с нетерпением. Девушка определенно оправилась после тяжелого испытания, выпавшего на ее долю, и от того горя, которое оно ей принесло.

— Илза, вы собираетесь вернуться в постель своего мужа или нет? — спросила Гейл.

— Конечно, — ответила Илза. — Обязанность жены — ухаживать за своим мужем, когда он болен или ранен. Я вернусь и буду сидеть у его постели и охранять его сон. Но позже.

— Позже?

— Да, когда я поем и повидаюсь с детьми. А может, после того, как я побываю в саду и поухаживаю за своими целебными травами.

— Это может занять весь день.

— Конечно, может. — Гейл рассмеялась, и Илза тоже ей улыбнулась, но затем серьезно произнесла: — Я знаю, что далеко не всегда бываю покорной и всем довольной женой, но я стараюсь изо всех сил. Я понимала, что его тревожит, и все ему прощала, несмотря на его жестокость и оскорбления. Наконец, я только что спасла этому глупцу его жалкую жизнь, и если он после этого не начнет мне доверять, я больше ничего не смогу сделать. Конечно, я не смогу стать с ним холодной, но я не буду больше доказывать ему свою невиновность. Что касается сегодняшнего дня, я решила поступить по-своему. Больше я не буду придумывать способы, как заставить его вспомнить меня, стоит ли доверять мне или заботиться обо мне. Когда — и если — мой муж узнает правду, тогда мы возродим наш брак, сделаем его таким, каким он и должен быть. Я все еще остаюсь его женой, буду делить с ним постель, любить его детей, вести его хозяйство, но больше я не буду рассказывать ему о нашем прошлом. Полагаю, теперь настала его очередь оправдываться передо мной.

— Ты все вспомнил? — спросил Нэнти, откинувшись на спинку стула, стоящего около кровати Дэрмота.

— Да. — Дэрмот отхлебнул эль, пытаясь не замечать приступов боли, которые он испытывал даже при столь незначительных движениях. — Ну, почти все. Некоторые детали пока еще в тумане, но я уверен, что это скоро пройдет.

— Значит, ты теперь знаешь, что Илза — твоя жена?

— Да. Я вспомнил наше обручение.

Дэрмот вспомнил также и те нежные обеты, которые они давали друг другу. Она унесла горечь, облегчила боль и подарила ему радость. Затем, после подписания бумаг, предоставляющих ей все права, как его жене, на него напали и едва не убили. Его одурманенный рассудок не хотел верить, что Илза имеет какое-то отношение к этому нападению, и Дэрмот решительно отбросил свои сомнения относительно ее возможной вины. Кто-то пытался его убить, и в тот момент Илза была единственной, кто выиграл бы от этого. Дэрмот понимал, что не может позволить себе не обращать на это внимания.

— Тебя что-то расстроило? — спросил он Нэнти, заметив потемневший взгляд брата.

— Ты все еще не принимаешь ее, да? — ответил вопросом на вопрос Нэнти.

— Кто-то пытается убить меня, и последнее нападение ясно это доказывает. И сколько я ни думаю об этом, она — единственный подозреваемый.

— Если она хочет твоей смерти, то почему рисковала собственной жизнью, чтобы спасти твою никчемную шкуру?

— О чем ты говоришь?

— Мне показалось, или ты и вправду сказал, что твоя память к тебе вернулась?

— Да, это так в какой-то степени, но когда я упал с этой скалы, я потерял сознание и не приходил в себя до вчерашнего дня. Когда я впервые очнулся и увидел ее царапины и синяки, то подумал, что она помогала спасать меня, но теперь я все время думаю, как она вообще оказалась там. Я не могу знать, что произошло, потому что был без сознания.

Нэнти пристально посмотрела на Дэрмота, затем рассказал ему все, что сделала Илза. Удивительно, как миниатюрная, стройная и хрупкая Илза смогла его спасти. Нэнти был прав, утверждая, что тот, кто хотел его убить, не стал бы прилагать столько усилий, чтобы сохранить ему жизнь. Дэрмот боролся с желанием немедленно снять с Илзы все подозрения. Она могла быть пешкой в каких-то коварных планах, вынашиваемых ее семьей. В отсутствие кого-то из тех, кто ее подстрекает, Илза оказалась не способна оставить его умирать. Конечно, в качестве объяснения ее смелых действий эти его предположения никак не годились, но все же Дэрмот изо всех сил цеплялся за них, как утопающий за соломинку.

Память потихоньку возвращалась к нему, и это, безусловно, было облегчением, несмотря на некоторые провалы. Но похоже, теперь ему трудно будет соблюдать все необходимые предосторожности и быть с ней всегда начеку. Ему хотелось доверять Илзе, как он делал это тогда, год назад, и снова вернуться в то время, чтобы вновь почувствовать себя счастливым. Но он не мог этого сделать. На карту была поставлена его жизнь. И Дэрмот мог доверять только своей семье.

— Не похоже, чтобы Илза была тяжело ранена, — задумчиво произнес Дэрмот, когда Нэнти закончил свой рассказ.

— Ну, она ведь не свалилась с обрыва, правда? — раздраженно ответил Нэнти. — Как ты сам видел, она вся в синяках и царапинах, и у нее все болит, но ран никаких нет. Она проспала с того времени, как ты очнулся, вплоть до сегодняшнего утра. Илза с трудом передвигается, но все же встала и уже принялась за работу.

— Она не пришла сюда, а уже далеко за полдень.

— Может, ей нужно немного отдохнуть от оскорблений и обвинений, которыми забрасывает се муж?

— Черт побери, Нэнти, кто-то пытается меня убить! — огрызнулся Дэрмот.

Он попытался поставить пустую кружку на столик возле кровати, но усилие, необходимое для этого движения, оказалось слишком болезненным.

— Спасибо, — поблагодарил он, когда Нэнти вскочил, подхватил кружку и поставил ее на стол. — Ты отказываешься признавать, что Илза и ее родня больше всего выиграют от моей смерти, однако не предлагаешь никаких других подозреваемых, — проговорил он, когда Нэнти вновь вернулся на свое место.

Нэнти вздохнул, вытянул ноги и положил их на край кровати Дэрмота.

— Перед тем как Ангус должен был вернуться в Одцебаш, мы пытались найти хоть кого-то, кто считал бы, что его права на Клачтром имеют преимущество перед твоими, но не нашли такого человека. Эта земля уже очень давно принадлежит нашей семье, и мы — последние из этой ветви династии Макенроев. Тогда Сигимор, Тейт и я задались вопросом: не один ли это из любовников твоей прежней жены, некто, поверивший слухам и обвиняющий тебя все смерти?

— Анабель умерла из-за того, что, стараясь избавиться от ребенка, приняла ядовитое зелье. Ребенок умер, но кровотечение так и не смогли остановить. Когда до братьев Илзы дошел слух, что это я ее убил, моя жена рассказала об этом Камеронам. Джиллианна и Коннор тоже слышали эту басню. Это был не мой ребенок, — успокоил Дэрмот своего шокированного брата. — Я почти год к ней не прикасался.