Кэтрин Харт - Шелк и сталь

Чья-то рука коснулась ее плеча, и мелодичный голос ласково спросил:

— Юная леди, что я могу сделать для вас? Давайте вместе помолимся.

Лорел подняла полные слез и муки глаза и увидела стоящего рядом священника.

— Зачем? — с трудом подавляя рыдания, с горечью спросила она. — О чем мне молиться?

Ласковые голубые глаза с сочувствием внимательно смотрели на Лорел.

— Чтобы получить силы жить с вашей печалью, — спокойно ответил пастор.

Лорел отрицательно покачала головой.

— Как я могу просить того, кто явился причиной моей печали! Это Бог так жестоко отобрал у меня Брендона, оставил моего еще не родившегося ребенка без отца, который бы заботился и любил его.

Все так же с состраданием он рассматривал ее лицо.

— Ваш муж погиб в этой катастрофе?

Она замешкалась с ответом. Видя у нее на пальце обручальное кольцо и большой живот, на котором сейчас лежала ее рука, он, естественно, предположил, что она замужем. Она и сама совсем недавно была в этом уверена. Ощущая себя лгуньей и обманщицей, она сказала единственное, что только и можно было сказать в этом случае:

— Да, он погиб во время землетрясения в среду утром.

Пастор нахмурился, в его глазах появилось выражение беспокойного участия.

— Не обременяйте свою душу, продолжая обвинять Господа в смерти вашего мужа, дитя мое, — ласково посоветовал он.

— Почему? — с болью и гневом воскликнула она. — Кто еще может нести вину за землетрясение? Только Бог мог совершить такую чудовищную катастрофу, такое грандиозное разрушение!

Устало улыбнувшись, священник покачал головой.

— Нет, дорогая моя. Подобные бедствия и несчастья — сфера Сатаны, это он несет зло миру.

— Но Бог мог это остановить! — закричала Лорел. — И предотвратить смерть стольких невинных людей! Почему Он этого не сделал? О, почему Он не сделал?

— Только Он может ответить на этот вопрос, и не нам дано спрашивать Его о Его путях и планах в мире. — Он опять дотронулся до ее плеча. — Вы действительно не хотите помолиться со мной?

Лорел покачала головой.

— Тогда я помолюсь, чтобы вас не одолевали печаль и отчаяние. Куда вы собираетесь ехать?

— В Техас, к отцу. — Поднявшись с койки, она посмотрела на него. — Как отсюда добраться до вокзала? Я хочу как можно скорее достать билет.

Он показал ей дорогу и сказал:

— Если вам не удастся уехать сегодня, возвращайтесь, здесь вам всегда окажут радушный прием.

Его заботливость заставила Лорел немного смягчиться.

— Спасибо. Вы очень добры, — сказала она, подавая ему руку. Он подержал ее долю секунды, чувствуя, как она холодна.

— Храни вас Бог, дитя! Я желаю вам всего доброго на вашем пути, и да поможет вам Бог.

Она отвернулась от пастора, с горечью спрашивая себя, хочет ли она, чтобы Бог шел рядом после того, как он обошелся с ней столь жестоко. Но тут же она устыдилась своих богохульственных мыслей, раскаяние и гнев смешались в ее душе.

— Не вините Бога в ваших несчастьях. Он добрый, любящий Отец, Он поможет вам в ваших испытаниях, если вы ему разрешите, — участливо напутствовал он Лорел.

— Постараюсь, — печально сказала она, оглянувшись и посмотрев на него в последний раз.

При прощании Роза и Лорел обнялись, как давние добрые подруги. Общее несчастье сблизило их теснее, чем сестер, они обменялись адресами и пообещали писать.

— Обязательно дай мне знать, когда устроишься в Чикаго, Роза.

Роза кивнула.

— Пиши мне, Лорел. Обязательно пиши, когда родится твой малыш. И обещай мне, если будешь в Чикаго, непременно зайти ко мне.

— Если не устроишься у друзей и не найдешь работу, напиши мне в Кристалл-Сити. Может, моя семья сможет тебе как-нибудь помочь, — предложила Лорел, хотя знала, что Роза никогда не попросит помощи — она была из тех людей, которые умеют постоять за себя и в состоянии сами устроить свою судьбу и жизнь своего ребенка.

Между тем, Лорел совершенно не знала, какой прием ждет ее в родном доме. Все зависит от настроения отца, от того, простил он ее или нет. Она может оказаться в худшем положении, чем Роза — без дома, без средств, чтобы содержать себя и своего ребенка. Может случиться, что именно она будет нуждаться в помощи Розы.

Поев и отдохнув, Лорел почувствовала себя немного лучше. Отправляясь на вокзал, она имела при себе все необходимое, даже прибавившуюся к ее багажу корзинку с бутербродами и супом.

Билет на Южный Тихоокеанский, идущий в Техас, она приобрела сравнительно легко, но ожидание посадки вконец истрепало ее нервы, хотя, конечно, это было ничто по сравнению с тем, что творилось предыдущей ночью на паромной станции. Магистрали, разрушенные землетрясением, постепенно восстанавливались.

Только после полуночи она смогла сесть на свой поезд, идущий в южном направлении. Грязный, пахнущий дымом и потом пассажирский вагон, где Лорел заняла свое место, был переполнен до отказа. Но Лорел было все равно — она ехала домой. Она везла с собой страдающее сердце, полное разбитых мечтаний и потерянной любви, нежную память о единственном человеке, которого она любила, и дитя их любви в своем чреве. Когда поезд, наконец, тронулся, она посмотрела сквозь мутное окно на огни, все еще полыхавшие на западном горизонте. Она оставляла позади незабвенную часть жизни, время любви и страданий, к которому будет возвращаться все оставшиеся дни своей жизни, вновь переживая боль и радость, вновь и вновь…

Огонь продолжал свирепствовать, угрожая теперь элитным районам Вестерн-Эдишн, и Брендон, уступив настояниям слуг, остался с ними в Парке Золотых Ворот, что было наиболее безопасно. Ему было все равно, где остановиться и что с ним будет — с потерей Лорел его существование лишилось смысла.

Даже Тайк казался облаченным в мех воплощением печали Брендона на четырех ногах. Лисенок большей частью неподвижно лежал у его ног, и лишь изредка из груди малыша вырывались тоскливые звуки, странно похожие на плач затерявшегося в ночи маленького ребенка. Эти двое, охваченные горем утраты, представляли собой поистине грустную картину.

В таком состоянии застала Брендона Мюриэль Кук в пятницу утром.

— Ах, Брендон! Как приятно увидеть знакомое лицо в этом столпотворении! — воскликнула она.

— Привет, Мюриэль, — вяло отозвался он, даже не пытаясь встать.

Ничуть не смутившись, Мюриэль продолжала громко говорить:

— Я с трудом тебя узнала! У тебя такой мрачный вид! Ничего удивительного, мы ведь потеряли наши дома, любимые нами вещи. Слава Богу, у отца есть страховка! Но все равно, дом восстановить будет невозможно! Когда нам предложили эвакуироваться, я немедленно упаковала драгоценности и меха — не бросать же их! А бедному папе пришлось оставить свои картины. Он просто обезумел от горя, ведь среди них были ужасно ценные!