Карен Линч - Воин (ЛП)

Я вытирал последнюю тарелку, когда ощутил, что она дрожит, заставив меня заметить, как зябко было в доме. Мой Мори регулировал температуру моего тела, но демон Сары был слишком молод, чтобы делать это. Без электричества в доме становилось всё холоднее. Что-то подсказывало мне, что она не позволит мне обогреть её теплом своего тела, каким бы приятным это не казалось.

— Температура сегодня вечером очень сильно упадёт, — сказал я, когда она потянулась за фонариком. — Камин в гостиной комнате работает?

— Да, он газовый.

Отлично. Я направился в гостиную комнату.

— Иди, надень что-нибудь тёплое, а я разведу огонь.

— Ну и что дальше, теперь мы будем сидеть у огня и жарить маршмэллоу?

Я улыбнулся от представленной картины.

— У тебя есть планы получше? — выкрикнул я через плечо.

В скором времени я развёл пламя в камине. Её реплика насчёт жаренных маршмэллоу побудила меня провести обыск кухонных шкафов, и я самодовольно ухмыльнулся, когда натолкнулся на неоткрытый пакет в буфете. Я схватил пакет и два длинных металлических шампура из ящика, и вернулся в гостиную комнату. Бросив пакет на кофейный столик, я сел на пол рядом с камином и стал наблюдать за пламенем, пока ожидал её возвращения.

— Где ты нашёл маршмэллоу?

Восторг в её голосе обогрел меня, как не смогло бы ни одно пламя.

— На верхней полке в буфете. Хочешь одну? — спросил я, уже начав готовить одну зефирку для неё.

— Да!

Я подержал маршмэллоу над пламенем, пока та не стала коричневой, и затем передал шампур Саре.

— Держи.

Она благодарно улыбнулась и стала дуть на кусочек расплавленной сладости, в то время пока я зажаривал одну зефирку для себя. Мы просидели в приветливой тишине несколько минут, и я не смог вспомнить последний раз, когда чувствовал себя таким расслабленным и довольным.

Когда она, наконец, заговорила, я никак не ожидал от неё такого вопроса.

— Ты всегда занимался этим — охотился на вампиров? Все Мохири становятся воинами?

— Большинство из нас становятся воинами, однако есть среди нас несколько научных работников и мастеров, — ответил я ей, испытав удовлетворение от её внезапно вспыхнувшего интереса. — Быть воином — у нас в крови, мы рождены для этого. Я никогда не хотел заниматься чем-то иным.

— Каково это расти там? Вы живёте в домах или в некого рода военных базах? Вы ходите в школу или начинаете тренировки, когда вы ещё маленькие?

— Мы живём в укреплённых комплексах по всему миру, похожих на частные кампусы, а более мелкие лагеря, в основном, представляют собой хорошо укреплённые поместья. Семьям Мохири небезопасно жить за пределами комплексов, поскольку они будут уязвимы перед атаками вампиров, — многозначительно сказал я. — Семьи живут вместе, а жилые помещения большие и комфортные. Дети ходят в школу до тех пор, пока им не исполнится шестнадцать лет, а физическая подготовка начинается только, когда они достигают зрелости.

Убеждённой она не выглядела, а мне хотелось, чтобы она увидела, что жизнь с нашими людьми будет яркой и приносящей удовлетворение.

— Это хорошая жизнь. Среди Мохири существует глубокое чувство сопричастности, и каждый, кто приходит к нам жить, гораздо счастливее, чем когда они жили среди людей.

Сара погрузилась в молчание и задумчивость, и я стал гадать, что же вертелось у неё на уме. Когда неожиданно на кухне зазвонил телефон, она поспешила ответить. Судя по её ответам, звонил её дядя, чтобы поинтересоваться, как у неё обстояли дела. Я заметил, что она не упомянула о моём присутствии, когда он выразил озабоченность по поводу шторма.

Не успела она повесить трубку, как телефон снова зазвонил. На этот раз это был Роланд, и по тону её замечаний, он не был рад тому, что она осталась наедине со мной.

Она закончила разговор и вернулась в гостиную комнату.

— Все вдруг решили проверить как у меня дела.

— Оборотень заботится о тебе, — сказал я, заслужив от неё свирепый взгляд.

— Он мой лучший друг и, знаешь ли, у него есть имя.

Я пожал плечами.

— У нас не принято быть "на короткой ноге" с оборотнями, и я уверен, ты понимаешь, что и они чувствуют то же самое по отношению к нам. Всё так, как оно есть.

Меня всё ещё изумляло как близка она была с оборотнями, и как покровительственна была стая к ней, даже после того как выяснилось кем она была.

Она вскинула подбородок.

— Ну, я Мохири и у меня множество друзей оборотней, так что тебе придётся смириться с этим.

О того, что она назвала себя Мохири, тепло растеклось по мне, и я даже не осознавал, что заулыбался, пока она не огрызнулась:

— Что?

— Это первый раз, когда ты признала то, кем являешься.

— Это ничего не меняет, — сердито ответила она.

Но её отрицанию уже недоставало той убедительности, что присутствовала всего несколько недель назад.

— Это начало, — я улыбнулся ей, и она выглядела так, словно собиралась возразить, но промолчала. — Что ещё ты хотела бы узнать о Мохири?

Я надеялся, что её любознательность возьмёт верх над решимостью не иметь с нами ничего общего.

Она нахмурилась, словно раздумывала какой вопрос задать.

— Кто всем заведует? У вас есть президент или король, ну или кто-то в этом роде?

— Не совсем, — я объяснил ей про Совет и рассказал о том, что они встречаются каждый месяц для обсуждения важных дел Мохири. Когда она поинтересовалась, не хотел бы я однажды войти в состав Совета, я не смог не нахмуриться: — Никогда. У меня нет времени на бюрократию и не достаточно терпения, чтобы выдержать долгие встречи. Я воин и это всё, к чему я стремлюсь. — Или так было.

— Не ты ли только что говорил, что вы обладаете огромным терпением?

— Когда что-то стоит ожидания. Меня мало заботят политические дела.

Она послала мне проницательную улыбку.

— Что-то мне подсказывает, что такое отношение не прибавило тебе популярности у людей во власти.

— Они хорошо исполняют свои обязанности и понимают, что я хорошо справляюсь со своей ролью. Мы иногда расходимся во мнениях, но все мы работаем над достижением единой цели.

Она затеребила подушку, что держала в своих коленях.

— А что они думают насчёт того, что ты болтаешься без дела в неком городке, название которого никто никогда не слышал, теряешь время с сиротой, вместо того чтобы заниматься своими воинственными делами?

Неужели она на самом деле считала, что её жизнь так мало значит для нас? Для меня?

— Ты считаешь себя тратой нашего времени?

Она покачала головой.

— Я не сказала, что я трата времени. Но должно быть есть другие сироты, которые гораздо больше нуждаются в спасении, нежели я. И поскольку я не изменю своего решения в вопросе отъезда, нет никакого смысла оставаться поблизости.