Мари Явь - Децема

— Олафер второй по силе в Децеме, — говорил Раск, сбиваясь на смех. — Второй, а ты ему тут хлеб маслом намазываешь!

Откуда я мог знать, говорю.

— Внешность обманчива, малец, — обратился ко мне старик, забирая из моих рук булочку. — Но я ценю твою помощь. Правда.

Не за что, бросаю, отворачиваясь. Приятного аппетита.

Дед ласково растрепал мои волосы своей сильной рукой с узловатыми, мозолистыми пальцами.

— Считай это ритуалом приобщения, — продолжает посмеиваться Раск. — С Олафером ты, значит, познакомился. Это Анна. — Женщина улыбнулась, слизывая взбитые сливки со своего десерта. — Она специализируется на ядовитых веществах и антидотах. Возглавляет нашу очаровательную женскую команду ликвидации.

Я чуть было не присвистнул от удивления. Даже такое бывает? Но эти амазонки, исходя из внешнего вида их командира, явно знать не знают о маскировке. А может в этом и вся соль…

— Меня ты знаешь, я из разведки, — продолжил Мышь. — Тартар и его группа поддержки — лучшие в защите. Олафер специализируется на нападении. Ну вот и познакомились.

Черт возьми, я был прав от и до. Они действительно мафиози.

— Мафиози! — Раск захохотал с новой силой. — Парень, что ты понимаешь под своим «мафиози»? Давай, не стесняйся, поведай нам свою философию.

Исходя из того, что я только что услышал, они вроде… людей убивают, да?

— Что-нибудь еще?

Ну, там… они держат в страхе весь город, торгуют оружием, заправляют наркопритонами, клубами с сомнительной репутацией и покрывают всякие незаконные организации и действия оных…

— Ага. Дальше?

Что, это еще не все? Ну, возможно, они еще легализовали здесь про… прости… титуцию.

— Чего это ты заикаешься? — ухмыльнулся Раск, а глаза его хитро сощурились. — Да ты на себя глянь, как покраснел. Че, не обломилось на Земле?

Какое это отношение имеет к вопросу?

— Да никакого. Непонятно только, где ты нахватался этих стереотипов.

Там же, где «не обломилось».

Мышь решительно отодвинул свое блюдо в сторону, подаваясь вперед, кладя локти на стол.

— Урок социологии специально для тебя, пацан. Ты у нас, я заметил, очень правильный, подчиняешься государственной системе, так?

Да я самый законопослушный гражданин, какого он только встречал.

— А что такое, по-твоему, верхушка власти на вашей земле? Чем твой государственный аппарат отличается от нашей мафии?

Я, кажется, не совсем понял его вопроса. Он попросил меня отличить белое от черного?

— Как у тех, так и у других есть своя территория — зона влияния. На этой территории действуют законы, установленные государственной или мафиозной верхушкой. Людей, проживающих на их территории, они облагают налогами, собирают с них дань, а взамен защищают их, а также свои интересы и границы от посягательства вражеских государств и группировок. Время от времени эти посягательства случаются, вспыхивают военные конфликты. Реальность такова, что при этом гибнут люди, и счет жертв порой идет на тысячи, а то и на миллионы. — Он выдержал паузу, словно давал мне минутку на осмысление, а может просто нагнетал драматичность момента. — Так что ты там говорил про белое и черное?

Во всяком случае, говорю, государством заправляют порядочные люди. Их выбирают сами граждане, у нас демократия.

— Демократия у них, ты слышал, Олафер?

— Иллюзия выбора — это не так уж и плохо, — отвечает Раску старик, бодро жуя круассаны, макая их предварительно в джем. — У нас здесь тоже не рай земной, не нам их осуждать.

— Мы, по крайней мере, не держим людей за идиотов.

— Вряд ли это делает их счастливыми, — отозвался дед, поворачиваясь ко мне. — Ты ешь, парень. Вот увидишь, если продолжишь хлопать ушами, Анна подчистит всё и тебе не достанется ни гренка.

Я посмотрел на Анну. Она не выглядела, как человек, который на подобное способен, хотя в словах старика был смысл: рядом с женщиной уже стояла парочка опустошенных креманок и большая менажница. Ну и метаболизм у нее, должно быть…

— Босс прозвала Анну «Жадиной», — заявляет Раск шепотом.

Мы с Эльзой кривим губы, стараясь сдержать улыбки.

Благо, что не обжорой.

— А какое ваше кодовое имя? — обращаюсь я к Олаферу.

Тот приосанился, расправляя плечи.

— Тут легко догадаться, парень.

Без понятия, говорю.

— Давай. Я в тебя верю.

На ум приходило лишь «старпер», «динозавр» или «хохмач», но мне жутко не хотелось его обижать: дед он был что надо, потому я просто пожал плечами.

— Император, — отвечает он, махнув на меня рукой.

Что, спрашиваю, серьезно?

— А что, непохож?

Нет. Очень похож. По крайней мере, если бы я хоть с одним встречался лично, то уверен, что он выглядел бы один в один, как Олафер.

Эльза рассмеялась, отчего у всех отлегло от сердца. Воспоминания о вчерашних перипетиях и сегодняшнее напряжение растворились в этом мелодичном звуке.

Но долго наша идиллия не прожила. Уже через минуту она окочурилась от страха, задушенная появлением Десницы.

Я потянулся к карману и вздохнул (попытался) с облегчением: ингалятор был на месте. Это было важно для меня — знать, что он поблизости, потому что легкие мои скрутило двойным нельсоном, стоило заместителю Эльзы переступить порог столовой.

Честно признаться, я не слишком религиозен, но, когда этот парень здесь материализовался, у меня в голове стали сами собой возникать цитаты из Апокалипсиса.

И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, имя которому «смерть»; и ад следовал за ним.

Конь, конечно, остался где-то за пределами этой комнаты, зато всадник заглянул сказать нам, что мы уже можем готовиться.

Дис был страшным, как смертная казнь. Таких людей я в жизни не встречал и думать не думал, что такие существуют. Он был таким бледным, что казался просто восставшим мертвецом.

Врожденный дефицит меланина, а по-человечески — «альбинизм», такие дела. Десница казался монстром, потому что несмотря на правильные черты лица выглядел совершенно безжизненно. Живыми на его лице оставались лишь красные, прозрачные глаза. Его убранные назад волосы были жутко тонкими и белыми, как раскаленный металл. Вообще, это человек был с ног до головы колюч и остер. Вполне вероятно, что у тех, кто отважился до него дотронуться, на всю жизнь оставались ужасные шрамы.

Короче, в тот раз мне в голову лезла всякая чушь. Я так задумался, что даже не заметил, как все поднялись. Все, кроме меня и Эльзы: она, вероятно, перетрусила не меньше моего. Думаю, даже больше — новоприбывший смотрел исключительно на нее.

Я ждал, когда заместитель воскликнет: «ну наконец-то!» или «я заждался!», в конце концов, «сколько можно, мать твою, прохлаждаться?!».

Ни звука. Мы словно собрались на групповую медитацию.