Мари Явь - Атомное комбо

Виноват в «трагедии», конечно, не Митч, но обо всём по порядку.

Так уж получилось, что помимо грязной работы в комнате дознания у меня была ещё одна обязанность: носить коменданту ужин, если в меню на этот вечер значилось рыбное блюдо. Крайне редко, но такое случалось. Когда её запекали, по кухне распространялся такой одурманивающий аромат, что мы едва не теряли сознание.

Как же я завидовала поварам и посудомойкам… Все, кто работал на кухне, были сопричастны настоящему чуду.

Так вот рыба… Подполковник её терпеть не мог. Кажется, наши женщины могли понять любые его причуды, но только не эту привередливость. Мол, совсем зажрался. Война не вяжется с детскими капризами. Хотя, как оказалось, в детстве Хизель был непритязателен в еде.

Относить коменданту рыбный ужин посылали сначала самых красивых. Те возвращались с разбитыми лицами. Поэтому однажды отправили меня — ребёнка, с которым у подполковника были налажены деловые отношения. Все понимали: Хизель не станет убивать контроллера такого полезного «пса». Может, и бить постыдится.

Хотя от рукоприкладства его удерживал вовсе не стыд.

Перед комендантским кабинетом неизменно стоял «лакей», который наготове держал автомат с меня ростом. Солдат с презрением посмотрел на меня и с восхищением — на тарелку. Он открыл дверь не сразу. Скорее всего, эти блюда заставляли его вспоминать дом, материнскую стряпню, поэтому он не мог отказать себе в слабости: посмотреть и подышать ещё несколько секунд.

Подполковник Хизель сидел за столом и отвечал на письма. У него был весьма загруженный график. Наверняка, голова пухла от бессчётного количества злодейских дел, требующих его срочного вмешательства. И тут вдруг в его мир вторгся запах рыбы. Он почувствовал его с порога и, подняв на меня взгляд, уже открыл было рот, дабы озвучить проклятья на мою стриженую и вдобавок пустую голову… Но весь его гнев принял на себя человек, решивший в эту секунду позвонить подполковнику.

Сорвав трубку с телефона, Хизель рявкнул:

— Не сейчас! — Стиснув зубы, он слушал чей-то торопливый лепет. — Жду — не дождусь, мать его! А этот генеральский прихвостень, которого они хотят сюда направить, хоть представляет, с чем нам тут приходится иметь дело? На черта он мне тут вообще сдался? Пусть лучше пришлют подкрепление! — Я подошла ближе, прислушиваясь. В динамике прошипело что-то вроде «мне так и передать?» — Да, так и передай! Тупой ты сукин сын!

Он бросил трубку с такой силой, что телефон едва не разлетелся на куски, надрывно звякнув. Когда Хизель в очередной раз на меня посмотрел, я решила, что в сложившейся ситуации может быть два исхода: либо он меня убьёт, либо расскажет мне всё, что сейчас у него на душе.

В общем, он меня не убил.

Взглянув на тарелку и салфетку, в которую были завёрнуты столовые приборы, комендант утомлённо проворчал:

— Убери это с моих глаз. Немедленно.

Я развернулась и пошла к двери, но он меня окрикнул:

— Ко мне, дура! — Я вернулась к столу. — Сядь.

Потоптавшись на месте, я скосила взгляд на тот самый деревянный стул.

— Хотя нет, погоди… — пробормотал Хизель, оглядев стол.

О, ну если он настаивает.

Как будто степень моей занятости с некоторых пор играла какую-то роль, когда дело доходило до коменданта и его «капризов». Я послушно наблюдала за тем, как он сгребает в кучу конверты, письма, папки, разглядывает их, пытается сортировать… но в итоге одним широким движением всё сметает на пол.

— Теперь садись. — Я подчинилась. Безэмоционально. Удивляться, радоваться или морщиться от боли здесь тоже можно было только по приказу. — Ешь.

Я поставила тарелку на стол и наклонилась над ней. От блюда ещё шёл влажный, ароматный пар. Опустив голову ниже, я почувствовала, как он касается моего лица, забирается в лёгкие… Еда, господи… Не пересушенная, пригоревшая или разваренная каша. Не просроченные консервы. Не шелуха и очистки. В тот вечер ужин превратился для меня в священнодействие. В какой-то религиозный ритуал.

Трясущимися от волнения ладонями я разгладила салфетку на коленях. Чистую салфетку на измазанных чёрт знает чем штанах. Взяла начищенные до белого сияния столовые приборы. Мои искалеченные руки не узнавали нож и вилку спустя полтора года, но этикет… он у дваждырождённых в крови.

Похоже, выдержка и соблюдение худо-бедных приличий удивляли не только меня.

— Я же сказал убрать это с моих глаз поскорее! — рявкнул Хизель, добавив мягче: — Жуй давай.

Возможно, он решил, что стряпня отравлена?

Комендант встал из-за стола, пнув крутящегося у него под ногами кота. Тот, возмущённо взвизгнув, занял безопасный наблюдательный пункт под креслом.

Пока я резала рыбу на мелкие кусочки, подполковник добрался до запасов алкоголя, которые хранил под замком. Забрав из сейфа графин, он вернулся за стол, как раз в тот момент, когда я боролась со слезами. Я жевала, а они самовольно текли по моему ничего не выражающему лицу и скапливались на подбородке, как дождевые капли на карнизе. Аномалия: такой реакции не мог добиться от меня даже старательный Кенна Митч.

— Только этого мне тут не хватало, — проворчал Хизель, наполняя мутный стакан. — Что? Не нравится? Это, конечно, не сигары, ха-ха.

Прежде чем ответить, я подождала, пока он осушит первую стопку.

— У меня… особое отношение к рыбе.

— Неужели? У меня тоже.

Он подумал несколько секунд, прежде чем послать дела к чёрту и налить себе вторую порцию. Вероятно, телефонный звонок и скорый визит нежеланного гостя окончательно приговорили этот и без того паршивый вечер.

— Ты ешь, ешь… — Голос мужчины охрип, из него пропала агрессия. — Ну так что там, с твоим отношением?

Я задумалась на мгновение… Нет, не над его вопросом. А над самой ситуацией: вражеский офицер интересуется вкусовыми предпочтениями грязного сопляка, пока тот, плача, приканчивает его ужин. Кто из нас двоих сумасшедший?

— Я чуть не утонула, когда мне было четыре. Рыба шла на нерест… Я потянулась за ней и упала в реку.

— И как ощущения? — поинтересовался Хизель, доставая из внутреннего кармана кителя серебряный портсигар.

— Я не помню.

— Серьёзно?

Бессмысленно тратить время на болтовню, когда всё, чем ты хочешь занять свой рот — еда. Я обращалась с ней так внимательно, почти любовно, что подполковник не решался меня торопить.

— Я помню лишь запах и скользкие, упругие тела… Их было так много… казалось, больше чем самой воды. Они погибали сотнями… в зубах животных, разбиваясь о камни или по воле течения оказываясь на берегу. Но это не заставило их передумать, даже замедлить ход… — Я насадила на вилку кусочек. — Это…

— Вдохновляло?

— Это…

— Пугало? Завораживало?