Света Сорока - Тишина [СИ]

Не захотев слушать её причитания, я пошла в свою комнату. Пожитков то у меня не много — пара платьев, несколько фотографий, да и так, мелочёвка. Сложив всё за пятнадцать минут, я села, на кровать раздумывая: «Что мне теперь делать?». Нет, не в глобальном плане, а чем занять день. У меня, в отличие от суженого, сегодня был выходной, если бы не день создания ячейки, конечно, я бы занималась домашними делами, а сейчас сижу и думаю, что дел-то много и хочется кинуться и все сделать, чтобы тёте полегче было. А всего-то и не успеешь. Я потёрла подбородок. Пожалуй, стоит напечь пирогов, праздник как-никак. Я пошла на кухню и завела тесто, за работой время летело, тётушка только изредка заходила на кухню, вздыхала и уходила, ничего не сказав. Да и что тут молвишь? Я сготовила пироги, вымыла весь большой дом, потом поштопала тёткины вещи, потому что у её зрение с каждым днём становилось всё хуже и хуже и ей шить стало тяжело…

Я как раз сидела в гостиной и зашивала последний носок, когда в дверь деликатно постучались. «Наверное, это соседская дочка, пришла за косметикой, которую мне одолжила, я совсем забыла её отдать» — подумалось мне, но когда тётушка открыла дверь, на пороге оказался новоиспечённый муж:

— Ну что готова?

— Может, чаю выпьем, с пирогами? — показала я знаками, — тётя переведи ему.

— Асенька предлагает чай с пирогами попить, — пискнула тётка, стараясь не смотреть на мужчину.

Он поскрёб подбородок заросший щетиной глядя в пол, взглянул на тётю, потом на меня, и снова на пол.

— Ну что ж, если хочешь, давай попьём, — он зашел, заняв собой сразу всю прихожую, стянул сапоги и осмотрелся в поисках кухни.

Я, отложив заштопанный носок, махнула рукой, предлагая идти за мной. На пороге я обернулась посмотреть идёт ли он за мной и упёрлась носом прямо в грудь мужчины. Он шел бесшумно, словно кот и я даже не заметила, как он догнал меня. Моё лицо залило краской, отвернувшись, я принялась хлопотать, надеясь, что он не заметил вспыхнувших щёк.

Поставив на стол чашки с чаем и блюдо с пирогами, я присоединилась к Герману и тётушке которые уже расселись. Чаепитие прошло в подавляющем молчании. Тётя боялась моего супруга и почти не притронулась ни к пирогам, ни к чаю. Он же спокойно пил и ел ни на кого не глядя. Сложно было догадаться об его отношении к происходящему. Как он оценивает мои кулинарные способности тоже осталось загадкой.

— Пошли? — спросил он, как только я отставила чашку, кивнув в знак согласия, поплелась за ним. Мне так не хотелось уходить из моего дома, на душе скреблись кошки. Хотелось, броситься в комнату, спрятаться под одеяло и сказать: «я в домике», как я говорила, когда мы с сестрой играли в прятки, — это твоё? — он указал на сумку в углу. Я снова кивнула. Он обулся, закинул сумку на плечо и выжидательное посмотрел на меня. Обняв тётушку, которая начала шмыгать носом, стараясь проглотить слёзы, я, в последний раз, обвела глазами родную избу и шагнула вслед за мужем, в наше общее будущее.

Дом Германа находился на краю села, почти в лесу. Мама говорила, что знахари всегда живут подальше от людей, чтобы наша суета не мешала творить чудеса, которые происходят в их хатах. Тогда, в моём детском воображении, знахари, и шаманы были сродни добрым волшебникам. У нас тётушку Ирму все любили и никто не боялся: для шустрых малышей у неё в кармане всегда водился мешочек с сушеной земляникой, для взрослых добрая улыбка и полезный совет.

Но в этот раз, когда мы вошли внутрь, помещение тут же начал давить на меня своей тишиной, темнотой и угрюмостью. Я бывала тут раньше, когда потеряла голос. Дом тётушки Ирмы был первым местом, куда побежала моя тётя. Тётушка Ирма поводила вокруг меня руками, а потом обняла, прижав к своей сухенькой груди и погладив по макушке, прошептала:

— Боль всегда проходит деточка. И эта пройдёт, потерпи.

Я, прижавшись к ней, роняла большие солёные слёзы на её кипенно-белую рубаху, а она просто стояла, обняв меня. Но тётя не хотела сдаваться и ждать, поэтому тётушка Ирма дала ей отвары для меня, но предупредила, что заговорю я только когда придёт время. Но время так и не пришло.

Её дом запомнился как тихое, приятно пахнущее травами, место. Немного тёмный, но не угрюмый, тот сумрак был сродни тени в жаркий полдень. Сейчас же хата была мрачна и походила больше на чащу леса. Она разительно отличалась от моей избы, в которой мама создала уют и, казалось, что солнышко есть даже в самых укромных уголках. Мы с тётей старательно трудились, чтобы поддерживать это ощущение долгие годы. Герман же умудрился убить приятную атмосферу своего дома за несколько лет.

— Я не успел приготовить тебе комнату, — прервал он мои размышления. Супруг стоял посередине гостиной, что-то обдумывая, пока я осматривалась, — так что пока поспишь в моей комнате, — я удивлённо подняла на него глаза, мои родители всегда спали в одной спальне, но возможно в доме Германа было заведено по-другому. Он моё удивление истолковал по-своему, — я пока буду спать в маминой комнате, мы её переделаем для тебя, постепенно, — я кивнула, но не двинулась с места, не знала какая из нескольких дверей ведёт в нужное помещение, — тебе вот сюда, — он указал на правую дверь, — кухня и санузел там, — махнул он на небольшой коридорчик, отходивший от прихожей, — мамина комната там, — он указал налево, — за моей спиной мамин кабинет, туда не стоит заходить. Я не хочу что-либо там менять, — я кивнула, давая понять, что мне всё ясно. Он занёс не хитрые пожитки в моё новое пристанище и поставил сумку на кровать, — отдыхай.

Мои дни потекли как тягучая патока, засасывающая меня словно муху. Домашние дела, работа на ферме, снова домашние дела. За несколько недель супруг мне сказал от силы десять слов, от меня кроме кивка и вовсе ничего не требовалось. Раз в неделю он уходил в лес охотиться, эти вечера я проводила с тётушкой. Она немного успокоилась, видя, что никто меня не обижает и даже начала радоваться.

— Смотри как хорошо. Живёшь словно у Христа за пазухой. Не ругается, не обижает — красота.

Но мне было тяжело от гнетущей тишины, в доме, который так отчаянно не хотел становиться моим. Я старалась его немного обжить, расставила вазы с букетами засушенных цветов, которые каждый год готовила с лета, вязала скатерти, шила весёлые полотенца и занавески. Но это всё равно был не мой дом.

Осень в этом году была тёплая, а зима наступила резко, ударив морозами по ещё зеленеющей траве. Казалось, ещё вчера можно было бегать в одной тоненькой куртке, а сегодня пришлось выряжаться в шубу. Я не любила холодные зимы, кроме всех прочих неудобств, мне, как подсобному рабочему, приходилось много трудиться на улице. В один из дней, не задолго до наступления нового года, я весь день провела на улице, а когда пришла домой ноги казались льдом, я даже уже не чувствовала болезненного покалывания.