Нидейла Нэльте - Раб

Да какая, к чёрту, моя территория — наша она! Я так хочу, чтобы она была нашей…

— Почему же? Замечательная идея, жара такая стоит…

— Когда дождя нет, — хмыкает. Тоже не могу сдержать улыбку.

Рассматриваем уже вдвоём, выбираем, вроде успокаивается, как же мне нравится обсуждать с ним какие-то бытовые мелочи, да что угодно! Переходим на обеденные уголки, даже трехмерную схему делаем, чтобы бассейн и стол друг другу подходили, решаем между шезлонгами и диваном, но лень берёт своё: кому эти шезлонги нужны, а вот развалиться на диване — самое то. Смеёмся, господи, как же давно мы с ним не смеялись так легко, неужели ему настолько противна была мысль, что я с кем-то ночь провела? Ну да, а ты как думаешь, противна, конечно. Для него, наверное, вся эта тема противной представляется…

Темнеет; наконец, останавливаемся на варианте, который нам обоим нравится, смутная мысль о финансовом отчёте отметается до лучших времён, ну не оставят же меня без финансирования? Буду мотивировать необходимостью идти в ногу с модой. Эх, агент Там, использование казённых средств в личных целях…

Всё заказано и оплачено, Антер отодвигает сетевик и повисает пауза. Поудобнее пристраиваю голову на его плече.

— У тебя там рука не затекла? — интересуюсь.

— Нет, — отвечает. Ну и ладно, даже если обманываешь, не хочу я отсюда вставать.

— Тали… — вдруг спрашивает. — А ты когда-нибудь влюблялась?

Ещё как влюблялась, просто насмерть, прямо не представляю, что делать буду, когда настанет время отпустить тебя и уйти своей дорогой…

— Или таринским женщинам это не пристало? — добавляет внезапно. Словно ледяной водой окатил.

— Ты считаешь меня таринской женщиной? — интересуюсь. Что-то резко захотелось встать и сбежать к себе. Таринская, твою мать, госпожа.

— Ну… — замолкает. — Извините, госпожа, не хотел вас обидеть…

А чего ты ждёшь, агент Там? Что тебя нормальной девушкой сочтут? Разубеждай давай…

— Антер, ты же знаешь, я не тут росла, в нормальном мире. Конечно, влюблялась, как и все, только это было совсем не глубоко, не по-настоящему. Кто-то нравился, с кем-то встречалась, расходилась. Или легко, или не очень… Но дольше недели обычно не страдала.

Хочу спросить в свою очередь, но вдруг осознаю, что ему и влюбляться-то было негде и не в кого. Господи… у него же никакого опыта в этом вопросе, и нужно же было одной эмоциональной дуре на пути встретиться… А мнение о женщинах? Если вспомнить, на основе каких оно формировалось… Странно, что вообще может без отвращения на меня смотреть. И понятно, почему от прикосновений дёргается.

А с другой стороны, лучше я, чем попалась бы умная, стервозная и расчётливая, попыталась бы манипулировать, даже если бы понял, тоже ведь далеко не дурак, это могло окончательно его сломать… Господи, как же оградить тебя от задания?! Ни за что ни к чему принуждать не стану, всё сделаю, чтобы освободить. Даже осознавая, насколько это будет тяжело. И если не захочешь в моём лице напоминания о своей рабской жизни — никогда больше не попадусь на пути…

Да, что-то от этих мыслей совсем тоскливо. Вдыхаю его запах, не представляю, что буду делать без него. Знаю только, никто другой мне нафиг не нужен… и семи дней явно не хватит, чтобы перемучиться. Даже, пожалуй, семи лет.

— Просто… — говорит сбивчиво. — Хотелось узнать о вашей жизни… С кем встречались… и почему. И… если вы тогда… действительно ни к кому не ездили… то ведь рано или поздно… поедете.

Ох вот оно что. Ты об этом.

— Действительно ни к кому, — говорю. — Не было у меня никого и не будет! На Тарине так точно. Ты, пожалуйста, не переживай, что приведу какого-нибудь идиота и заставлю тебя ему подчиняться. Ладно?

— Ладно, — говорит.

Антер

Да уж, ты как ответишь, я и не знаю, радоваться ли, или расстраиваться. Счастлив, конечно, если никого у тебя здесь не будет, но это ведь означает, что и я тебе не нужен… Хотя, это и так знаю.

— И вообще, если вдруг кто-нибудь спросит, говори, что я все ночи дома проводила.

Это Селий если спросит, что ли? Не нравится мне, что ты об этом так заботишься… Хотя какое моё дело.

— Как прикажете, госпожа.

Не за идиота переживаю, хотя должен бы. Точнее, за идиота, только не за того, которого можешь привести, а за того, который сейчас с ума сойдёт от твоей близости и недоступности.

— А куда ты ездила? — решаюсь спросить.

— Антер, — вздыхает. — Давай я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. Сейчас что-то настроение не то. Возможно, мне ещё придётся куда-нибудь поехать, может, даже не на один день. Только не думай, что это меня мужчины настолько волнуют. Я бы за ними не бегала и к ним не ездила, сами меня добивались бы, — смеётся. В груди будто выстреливает что-то, только сейчас осознаю, какая тяжесть всё это время мешала мне дышать. Тали… ни с кем не была… Моя…

Не твоя, убеждает чёртов внутренний голос, но не хочу его слушать, моя, моя!

— А как? — спрашиваю. Чёрт, ну почему я такой идиот. Почему не могу заткнуться и не показывать хозяйке, куда можно ударить больнее всего. Почему хочется верить, что не ударит?

Еле сдерживаюсь, чтобы не прижать покрепче, не знаю, куда вторую руку деть, лучше так, чем когда ты ко мне не подходишь, сколько угодно выдержу, только не переставай больше прикасаться…

— Что как? — не понимает.

— Добивались бы тебя как.

— Откуда я знаю, это уж у кого какая фантазия, — смеётся. Молчу. При чём тут фантазия. Главное — возможности…

Так и хочется спросить, как её может добиться глупый дешёвый раб. Еле заставляю себя промолчать, все эпитеты на всех языках вспоминаю. Заткнись, придурок. И молчи.

— Спать пора, — говорит тихо. Я ж и не встану, если вдруг прикажет сейчас. Молчу. Кажется, хозяйка открыла мне некоторые стороны боли, которых до этого не знал — и телесной, и душевной. Думал же, дурак, что уже ничем не удивить.

— Полежи ещё чуть-чуть со мной, — прошу неожиданно для себя. Засмеётся и уйдёт — так и будет. Молчит, не отвечает. Но и не уходит.

Тихо, почти совсем темно, Тали почему-то не включает освещения, а мне без разницы. Лежим, удивляюсь, надо же, не уходит. Боюсь спугнуть. Наверное, поэтому не сразу замечаю что-то горячее на груди, машинально провожу рукой. Доходит.

— Тали? — шепчу удивлённо. — Ты что, плачешь?

— Не обращай внимания, — говорит. — У нас, девочек, бывает.

— Что-нибудь случилось? — спрашиваю. Теряюсь. Мне только рыдающих рабынь доводилось успокаивать, но там всё понятно было. А тут…

— Ничего не случилось. Просто устала. Успокоилась уже, ты извини, не хотела тебя смущать.

Проводит ладонью по моей груди, вытирая, прямо мурашки по коже. Что ж ты со мной делаешь, Тали. Только не уходи, пожалуйста. Не уходи. Не так.