Нидейла Нэльте - Раб

Олинка одновременно возмущается и ещё больше распаляется.

— Не вздумай ей говорить! Я всё равно скажу, что тебя хотела проверить, насколько ты ей верен. Но до тебя потом найду способ добраться!

— Не сомневаюсь, — отвечаю.

— Совсем обнаглел, раб! — брызжет слюной Олинка, руки тянутся к кнуту. Чёрт меня тянет за язык, говорю быстрее, чем успеваю остановиться:

— Сетевик не разбейте.

— Ах ты! — Олинка всё-таки лупит в мою сторону кнутом, сам не замечаю, как закусываю губу, заставляю себя помнить, что не может сюда достать, не отшатнуться, не дёрнуться. Смотрю на неё прямо. — Ну, ты ещё пожалеешь! Как только я до тебя доберусь… — пытается подобрать слова, помогает себе сжатием пальцев, но, кажется, меня слегка несёт.

— Вольную выпишете? — усмехаюсь. Давно я так с господами не разговаривал, столько отучали! Но тебе никогда не быть моей хозяйкой, тварь.

Слова как-то неожиданно на неё действуют, она сбивается, опускает кнут, снова обводит языком губы и почему-то начинает чаще дышать.

— Ты… ты… — никак не может сформулировать. — Я Лите пожалуюсь!

Сразу как маленькая, обидели ребёнка.

— Думаете, она на меня рассердится больше, чем на вас?

— Накажет уж точно тебя.

— В любом случае накажет, — отвечаю. Олинка ещё какое-то время рассматривает меня исподлобья.

— Чего ты хочешь? — спрашивает. — Я могу сделать всё! И я всегда получаю то, чего хочу. А сейчас я хочу получить тебя!

— Очень лестно, — хмыкаю. — Но мне запрещено хотеть кого-либо, кроме госпожи Ямалиты.

Олинка подозрительно глядит, пытаясь понять, не обидны ли для неё эти слова. Потом сердито сообщает:

— Рано или поздно ты попадёшь ко мне, и лучше бы тебе поспособствовать этому. Желание тебе зачтётся. Как и нежелание.

На языке крутится столько не рабских ответов, откуда только взялись. Однако напоминаю себе, что начал всё исключительно для того, чтобы выторговать Тали хоть немного отдыха от этой нестабильной.

— В таком случае, возможно, вы позволите дать вам совет? — говорю.

— Ну? — торопит, лицо недовольное, но в глазах жадный блеск.

— Мне кажется, хозяйке доставляет удовольствие, что все обращают внимание на её раба. Льстит, что всем хочется меня заполучить, вот она и жадничает. Если бы всем было безразлично, ей скорее надоело бы.

— Думаешь? — тянет Олинка. Киваю. — Ну ладно, — говорит. — Передай, чтобы перезвонила, как проснётся. Ждём вас.

— Передам, — отвечаю. Вижу, как руки тянутся к пульту на поясе, но изображение гаснет раньше, чем она его берёт. Выдыхаю. Чёрт, как хочется отмыться!

Наконец-то провожу рукой по волосам Тали. Она чуть поворачивается, нащупывая более комфортное положение. Похоже, всё ещё спит. Надеюсь, ты не слышала. Не хотелось бы.

Солнечный блик, от чего-то отразившийся, пристроился на щеке, провожу по ней ладонью, размышляю, перенести ли Тали на кровать, или устроить поудобнее здесь. Ещё тепло. Не хочу вставать. Надеюсь, не сделал хуже, с этой Олинкой не поймёшь.

Тамалия

Просыпаюсь, хорошо-то как! Всё-таки отключилась, едва действие стимулятора закончилось. Пару часиков поспала, а сразу легче. Потягиваюсь. Антер по-прежнему увлечён чем-то в сетевике. Приснилось мне, что ли, как он рядом лежал?

Закатные лучи золотят мелкие волны, солнце со спутником уже разошлись в разные стороны, и мир снова приобрёл привычные цвета. Океан отдаёт накопленное за день тепло, на небе лёгкие облака.

Во все стороны открываются безграничные просторы, заставляя ощущать себя совершенно мелкими и беззащитными перед несокрушимой мощью стихии. Что там Антер рассказывал о бурях? Штормовых предупреждений вроде не было.

Смотрю через очки. Похоже, мы всё ещё огибаем скрытый купол: на достаточно большом расстоянии едва уловимо мерцает невидимое глазу поле. Ну и огромные там территории…

Нас догоняет красивое четырёхпалубное судно, под стать дому Корнеля — богатое, изысканное, с бассейном и солярием, и, наверное, множеством жизненно необходимых аристократам вещей. По-моему, наша скорость подозрительно велика.

— Антер, — говорю, — ты что, от них убегаешь?

— Ну… — поднимает на меня глаза. — Немножко.

Осознаю, что предстоит с ними объясняться, но не могу не рассмеяться. Тоже с удовольствием сбежала бы.

— Они знают, что ты спишь, а у меня нет доступа, — отвечает, улыбается так… как-то лукаво, совсем не по-рабски, словно мы два заговорщика. Любуюсь. Вопросительно поднимаю брови, поясняет: — Олинка звонила, я ей ответил.

— Ты бы лучше с ней не общался, — переживаю. — Что она тебе наговорила?

— Вольную предлагала, — смеётся. — Если случайно жив останусь.

Ты же понимаешь, родной? Может, с их возможностями она и смогла бы бумажку подписать и даже заверить, а дальше что? Как с Тарина улететь, где ощутить себя в безопасности?

Кажется, понимаешь.

— Просила перезвонить, ждут нас, — добавляет. Киваю:

— Пусть догонят сначала.

Эх, не хочу к ним на корабль. Потяну время, сколько смогу.

Спускаемся вниз перекусить. Пока комбайн готовит, стою у одного из иллюминаторов, полосой проходящих по всему корпусу. Круглый, высокий, почти полностью погружен а красноватую таринскую воду. Пытаюсь увидеть дно, но, кажется, оно очень далеко. Размышляю о местных субмаринах.

Антер подходит, становится с другой стороны.

— Что там? — интересуется. Пожимаю плечами, разве на такой скорости разглядишь? Зря я выбрала однокаютную яхту, он в полуметре стоит, а у меня всё внутри переворачивается. И сама с ума сойду, и его сведу. Нужно как-то заставить мысли работать в другом направлении. Только, кажется, они уже избрали себе направление, и менять его не собираются.

— Пойду сполоснусь, — говорю первое, что приходит в голову. Подхожу к двери в ванную, за ней раздаётся какой-то странный шорох. Замираю, прислушиваюсь. Звук повторяется, словно маленькие коготки перебирают по гладкому полу, шуршат за приборами. Что это, откуда оно тут? У меня, наверное, профдеформация, сразу же определённые ассоциации: кто-то что-то подкинул, кто-то может подсматривать, хотя вроде бы я всё проверяла, свои средства защиты везде рассовала, но ведь это совсем не то, что охранная система. Могли и прозевать. Вот чёрт. Надеюсь, просто крыса. Есть ли на Тарине крысы? Должны же быть какие-нибудь мелкие грызуны…

— Антер… — зову напряжённо.

Антер как-то вмиг меняется, становится сосредоточенным, подходит ко мне чуть скользящим шагом, какому специально обучают оперативников. То ли вспомнил былые навыки, то ли интуитивно вышло, не знаю.

— Что? — вопросительно кивает.

— Шуршит, — шепчу. Прислушивается, чуть расслабляется, улыбается.

— Мышь какая-нибудь.

— А вдруг не простая мышь…

— Золотая? — хмыкает.