Нидейла Нэльте - Раб

Может, имеет смысл поучиться рисовать? Узнать, что там к чему.

Почти идиллию прерывает звонок Олинки. На эту дрянь ещё идти смотреть… а то и участвовать. Телохранитель, демон подери, без статуса…

Тали с воодушевлением рассказывает, какая у Мараллы интересная мама, да сколько она всего знает, чем утомляет Олинку неимоверно. Но вопреки загоревшейся было надежде обещает прийти. Корнелева дочка решила не мелочиться, зону невесомости для развлечения приспособить. Не представляю, что это будет, да и представлять не хочу. Я-то уже понадеялся, что Тали теперь постоянно будет у меня на руках сидеть.

— Приятно было услышать столь высокую оценку из ваших уст, госпожа Ямалита, — улыбается Немеза, когда Тали выключает коммуникатор.

— Честно говоря, вы меня тоже приятно удивили. Маралла обмолвилась, что вы занимаетесь беглыми рабами…

— Я? — изумляется Немеза. Тали смотрит на неё с некоторым недоумением — мол, что это дочка про вас наболтала.

— Ну… у какого-то из ваших мужей раб сбежал, и вы разбирались… — поясняет.

— Ах, это. Ну а кто же ещё будет разбираться, мужчины же сами ни на что не способны! А ну-ка, что там с беглыми? Спроси ещё что-нибудь, Тали.

Словно слышит — спрашивает:

— Неужели они действительно думали убежать с Тарина?

— Мужчины, — сообщает Немеза презрительно, — что с них возьмёшь.

— Но вы-то уж, конечно, не позволили свершиться непоправимому.

— Конечно, — заявляет гордо. — Я периодически заезжаю узнать, как он там, а то знаете, всё-таки ответственность. Он неплохой человек, искусство ценит. Если бы не эта слабость к рабам… Ну рабыня ещё понятно, но однополые отношения — это что-то до такой степени противоестественное! Держать такое в своём доме я не стала. Когда узнала, так и развелась с ним. Но всё равно алименты выплачиваю.

А у меня с Амирой были самые естественные, можно подумать.

Тамалия

Да уж, во всём цивилизованном мире алименты выплачивают мужья жёнам, а не наоборот. А тут так всё… непривычно.

— В общем, заехала я, а то он в последнее время как-то странно разговаривал, а у него слабость есть, напивается до беглых рабов в глазах!

— Это как? — удивляюсь, потихоньку пробираюсь меж рамами обратно ко входу.

— Это я так, — улыбается. — В общем, когда приехала, обнаружила, что его раб, Ирвин, сбежал. Пока ловили, одно-второе-третье, время прошло.

— Поймали? — спрашиваю, уже зная ответ. Стараюсь не вздохнуть. Вот почему Николас не дождался, эта мегера не вовремя приехала.

— Конечно! — заявляет гордо. — Ни один раб на Тарине далеко не сбежит, чем они только думают? Не пойму.

— Ваш муж был, наверное, благодарен…

— Да где уж, все они неблагодарные с…самцы.

— Почему нет? — интересуюсь.

— А кто его разберёт. Пока я занималась ловлей, он напился, да так, что не помнит, где был и что делал.

— Но рабы-то должны помнить, — пожимаю плечами.

— В основном за этим Ирвин следил, а в его отсутствие как-то не оказалось того, на кого легла обязанность.

Ну не оказалось, ладно, но должны же они были его хотя бы видеть? Молчу, чтобы не выдать заинтересованности, но эта разговорчивая леди сама продолжает:

— Они умудрились его прозевать, он ушёл из дома, прошёлся по кабачкам, и где-то провёл два дня. Нашёлся в Озёрном парке, полиция подобрала. Ничего не помнит. Вот как нужно набраться, чтобы не помнить? — возмущается. Поддакиваю, но что-то мне очень, очень в этой истории не нравится. И полиция особенно: тут на Тарине человек, валяющийся в парке без чувств, едва ли проваляется более пары часов. Не то, что пару дней.

И ещё какая-то ассоциация, не могу её поймать. Похоже, муженьку твоему память слегка подправили, значит, он что-то знал. Или о чём-то мог догадаться.

Не получается изловить мысль, нужно будет потом обдумать подробнее. С Антером, что ли, посоветоваться? Но это не раньше, чем дома. Хотя…

Ладно, там видно будет.

Антер

Тали возвращается к нам.

— Может, выпьете чего-нибудь? — любительница искусства чуть разводит руки аристократическим жестом. Терпеть не могу этих ужимок.

— Спасибо, но я как раз недавно ужинала.

Аристократка приподнимает бровь, окидывает Тали оценивающим взглядом:

— Ну да, в вашем возрасте о диетах думать пока рановато.

Тали улыбается, чуть пожимает плечами. Выходим в гостиную, совсем ночь уже. В иллюминатор виден нос нашей яхты с сигнальным огнём. Она так и плывёт рядом с кораблём, освещаемая его иллюминацией. Идём туда, а?

— Вы подумайте над моими словами, — назидательно говорит Немеза. — Искусство исцеляет любые душевные раны. Попробуйте терапию музыкой.

— Обязательно, — соглашается Тали.

— Кстати, — бросает взгляд в иллюминатор, — у вас судно хорошее, Браги покровитель искусства. Прекрасный был человек.

— Человек? — сомневается Ямалита.

— Все древнеземные боги имели человеческие прототипы, — снова этот наставительный тон.

По-моему, Тали не слишком верит, но не спорит. На какое-то время наступает тишина, хозяйка каюты, похоже, готова усадить гостью в кресло, но Тали определённо нацелена прощаться.

— Пойду я, наверное… — произносит с лёгким смущением. Зачем тебе туда, давай лучше здесь побудем! Впрочем, зная Олинку, можно не сомневаться, что вся презентация заявится сюда. — Спасибо за интересный вечер!

— Для чего вам туда идти? — недоумевает и Немеза.

— Я обещала… — пожимает плечами Тали. — Олинка обидится.

— Эта Олинка! Будто своей головы ни у кого нет, все на неё только оглядываются. Даже наказание раба может стать искусством, а не банальным развлечением, — сообщает глубокомысленно. Нашла себе искусство, интеллигентка. — Но молодёжь когда ещё до этого дойдёт…

— В зоне невесомости это будет… даже не представляю, что, — улыбается Тали.

Лучше и не представляй. Молчу, готовлюсь.

— В невесомости? — с лёгким налётом презрения фыркает Немеза. — Вздор и ничего больше. Но вы-то умная девушка!

— Если честно, ужасно боюсь невесомости! Но я здесь, чтобы бороться со своими страхами.

— Боитесь? — изумляется Немеза. Признаться, я тоже удивлён, как можно бояться невесомости? Одна из любимых детских забав всех планет и миров. Не ожидал. В море среди подводных лодок она купаться не боится, а в зону невесомости боится? Всякое, конечно, бывает… У каждого свои фобии.

Тали подходит к ковру, смотрит на длинный ворс с сомнением, бросает взгляд на меня. Подхватываю на руки, лучше я тебя понесу, чем твои туфли. Сочту за приказ, ты же не будешь сердиться, правда?

Не сердится, наоборот, обхватывает шею, в изгибе губ таится улыбка, доставляю к двери. А вот опускать тебя нельзя без разрешения, и не собираюсь. Надеваю ботинки, застёжки сами закрываются, помню, не поверил, когда Тали их заказала. Шесть лет ничего подобного не носил.