Arcus Caelestis - Wolfhill [СИ]

— Не знаю, правда. Кажется, он просто стоял и смотрел на труп. Ну, пока не увидел меня и не сбежал, — Хан взглянула на парня.

— Думаешь, он причастен? — сделал заключение тот.

— Один в глубокой чаще, без верхней одежды и будто точно знал, так уверенно подошёл к телу. Что ещё думать в таких случаях..? — голос бесцветный. Раныль хотелось верить, что всему этому есть другое объяснение.

— Логично, — кивает парень, — Но что делала там ты, Раныль?

Девушка тут же вздрагивает как от пощёчины и отводит взгляд в сторону.

Что же я там делала?

Раныль лихорадочно думает над ответом. Расскажи она про Кая, её тут же сочтут невменяемой. А Кёнсу и не торопит с ответом, терпеливо ожидая. В какой-то момент даже включает радио, дабы разбавить звенящую тишину.

— Гуляла, — и вызывающий взгляд на друга.

— Так поздно? — выгибает бровь. Не верит, конечно же.

Правильно делает, конечно же.

Раныль лишь равнодушно пожимает плечами. Мол, да. Гуляла по лесу поздним вечерком и наткнулась на мёртвеца. Позже смылась с места преступления верхом на оборотне, скрыла от властей данный инцидент. И подозревает парня из параллели, с которым меньше чем неделю назад целовалась, и даже задумывалась о слове на букву «л».

— А ты как узнал? Насколько я знаю, тебя там не было, — Раныль решила, что хватит сидеть тут как на исповеди, и начать-таки расспрашивать До.

— Это создаст сто-о-олько проблем, ты даже не представляя-яешь, — парень неожиданно жалобно растягивает слова и откидывает голову назад, устало вздыхая.

— Они уже есть, Кёнсу, — девушка повторяет движения парня, — Труп в лесу, три ученика старшей школы: двое неожиданно встретились во время убийства, а третий сжёг улики на заднем дворе.

Раныль поворачивает голову к Кёнсу, который сначала сидит с задумчивым лицом, а затем…

… вдруг начинает хохотать. Так звонко и заливисто начинает давиться в диком хохоте. Раныль по началу непонимающе смотрит на друга, смех которого перебивается истошной какофонией из радио, а затем не в силах сдерживаться, смеётся тоже.

— Пиз-дец, — устало вздыхает До. Раныль поддерживающе кивает.

— Что же, я понимаю, у нас теперь общий секрет?

— Так ты не скажешь мне, кто подкинул тебе идею сжечь мои вещи? — уняв хохот, спрашивает Хан. До отрицательно качает головой.

— Так же, как и ты не скажешь мне, что на самом деле в лесу делала ты, — и заводит машину.

Не к удивлению Раныль, весть о найденном в лесу теле очень сильно впечатляет и без того подозрительную бабушку. Та пытается контролировать все действия внучки, вплоть до того, что начинает запрещать ей даже ходить в магазин. Одной, конечно же.

Девушка не подаёт вида, что это её напрягает, тем более что на горизонте появляются заботы поважнее — свадьба отца неумолимо приближалась, а мать неожиданно сообщила, что отправляется в путешествие с другом.

Хан устало вздыхает и плюхается на свою кровать. Тэрим отсутствуют на уроках уже неделю. И что более странно, её мама так и не разрешила Раныль войти и проведать подругу, отделавшись незначительным «она ещё плохо себя чувствует». На телефонные звонки неизменно отвечала сама госпожа Сон и повторяла заученное «Тэрим ещё не может говорить».

За обедом вместо привычной компашки, Раныль частенько сидела одна: Тэрим не было, Бэк и Кёнсу начали посещать занятия через раз. Чонин ни слова после последнего разговора не произнёс, зато неожиданно заговорил Сехун.

— Как жизнь? — смутно знакомый голос оторвал Раныль от повторения домашнего задания на перемене. Подняв глаза, девушка не смогла сдержать удивления. Губы непроизвольно округлились в буковку «о».

— Хорошо, — и правда хорошо, что не вскрикнула от удивления, и кинулась проверять парня на наличие температуры и помутнения рассудка. За почти три с половиной месяца совместной учёбы в одном классе О впервые говорил с ней напрямую.

— Здорово.

Без особого энтузиазма ответил Сехун и уселся на место Тэрим — по правую сторону от Раныль. Хан хотела было вернуться к позабытой домашке и не обращать внимания на странности одноклассника, но получалось это прескверно — Сехун сидел вполоборота и без стеснения разглядывал одноклассницу.

— Тэрим давно не появлялась, — у Раныль нервно заныла правая щека, на которую был устремлён пронзительный взгляд парня, и девушке отчаянно захотелось прикрыться от его глаз. Но больше всего удивляло, как О говорил с ней, будто те были давние приятели.

— Да, — Раныль прочистила горло и произнесла увереннее, — Да, она приболела.

На это одноклассник лишь хмыкнул. Колени отчего-то начали дрожать, и во рту стало так сухо, что девушке пришлось несколько раз тяжело сглотнуть. Она чувствовала, как на лбу проступала испарина и так же ясно знала, это всё из-за сидящего рядом парня. Только с каких пор Сехун начал так неё действовать? Неужели страшно?

— Ты что-то хотел мне сказать? — Раныль выжидающе глянула на Сехуна. Может так О поймёт прозрачный намёк, что ему тут не особо рады.

— С чего ты взяла? — но парень лишь сощурил свои глаза-щёлочки, смахивая с лица светлую прядь.

— Ни с чего, просто, — пожала плечами.

— Просто, — многозначительно повторил О, словно пробуя слово на вкус, и затем так же бесшумно встал с насиженного места, — Ну, мне пора. Ещё увидимся.

Раныль лишь непонимающе всматривалась в отдаляющуюся спину одноклассника. А с ним то что не так?

«— Кай?»

Раныль сидит в школьной столовой за столом у окна, в гордом одиночестве давясь йогуртом. Весь день начинает напоминать дешёвую мыльную оперу — отсутствовала единственная подруга, и неизвестно, что с ней на самом деле, и когда она появится; Кёнсу с Бэком не в открытую, но избегают Раныль и не заметит этого лишь глупый, коей Хан не была, так ещё и это…

Прямо с утра мать позвонила и задыхающимся от восторга голосом сообщила, что хочет видеть дочь на рождественских каникулах и познакомить с её другом. У Раныль голова начинала ходить ходуном и подступал приступ тошноты всякий раз, когда мать через каждое второе слово вставляла своё «он и правда хороший человек», а после и вовсе «вы с ним сдружитесь», тонко намекая, что планирует забрать дочь обратно в город и поселить в доме с новоиспечённым отчимом. Когда как отец твердил то же самое — после свадьбы будем жить втроём: я, ты и мачеха.

У Раныль семейные разборки давно в печёнках сидели, и девушка уже заранее знала — жить ни с одним из родителей она не собирается. Закончит старшую школу Вульфхилла, а после переберётся в университетское общежитие, но к родителям путь заказан.

И как бы больно не было признавать то, что по матери всё же Раныль соскучилась, то ехать на рождественские каникулы, оставляя бабушка в одиночестве на праздниках, она тоже не собирается.