Марина Эльденберт - Цепи его души

И я ела, хотя кусок в горло не лез. Понимала, что нужно затолкать в себя хотя бы что-то, чтобы во время занятий желудок не начал урчать, а голова кружиться. Поэтому съела все, что он мне положил, вдобавок щедро запила это предложенным мне напитком, который на вкус чем-то напоминал приправленный травами компот. Необычно, но после него и впрямь почувствовала прилив сил. Никакой «пузырьковости» не последовало, напротив, разум прояснился, как если бы я только что проснулась.

Но в этом сне осталось то, что я отчаянно хотела забыть.

— Где мы будем заниматься? — спросила, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

— В библиотеке. Начнем с теории.

— А практика? Как скоро я смогу начать практические занятия?

— Думаю, через неделю.

— Через неделю?!

— Что тебя так удивляет?

— Не знаю, — пожала плечами. — Возможно, то, что ты говорил о магии смерти. Я ведь могу кому-то причинить вред…

— Не причинишь.

— Не причиню? А что насчет кресла и ковра в ванной, которые тебе пришлось поменять?

— Это был единичный случай. Больше такое не повторится.

Он говорил, как выдавал информацию из справочника. Из весьма запутанного справочника, в котором одно слово расходилось с другим.

— Не повторится? Но ведь магия смерти…

— Твоя магия не имеет отношения к магии смерти, — Эрик повернулся, чтобы встретить мой взгляд.

Не имеет отношения к магии смерти…

— То есть как?!

— Твоя магия — полная ей противоположность. Ее называют магией жизни.

Не в силах поверить в услышанное, замерла. Магия жизни?!

— Но ты говорил…

— Я помню, что я говорил, Шарлотта.

Помнит?! Все это время я думала, что моя магия способна убить, все это время, когда сходила с ума от переживаний, когда мучилась от неизвестности, когда…

— Но как же то, что произошло?! Что это было?

— Это способность сродни моей. Ты тоже видишь смерть.

— Но ты… ты видишь ее, потому что ты…

Осеклась.

Внутри все мелко подрагивало, дрожь перетекала в пальцы и бежала по телу. Эрик молчал, но мне не нужны были слова, его взгляд говорил о том, что я и так знала.

Потому что я умирала. Я тоже умирала, как и он.

Вот теперь меня затрясло и затрясло по-настоящему. То, что я не помнила свою смерть, точнее, свою к ней близость, еще не значит, что этого не было.

Вскочила, комкая в руках салфетку.

— И ты только сейчас это говоришь?! Эрик, это не просто магия, это… моя жизнь. Ты должен был сказать об этом до того, как я подписала договор!

Глаза Эрика сверкнули сталью.

— Сказать тебе? Когда, Шарлотта? Я сам узнал об этом, когда ты сказала про ожившие розы. Сказать тебе, что ты умирала, когда ты и правда чуть не умерла?

Он поднялся вслед за мной, и мы оказались лицом к лицу.

— Я. Чуть. Не потерял тебя. Тогда.

Сейчас это был голос Ормана: надломленный, низкий, глухой. Не успела даже опомниться, как его ладонь легла мне на затылок, а губы прижались к моим. Раскрывая и выпивая мое дыхание, сжигая остатки сомнений. Сейчас я сама подалась к нему, отвечая на поцелуй. Прижимаясь и чувствуя, как резкими сильными ударами отзывается под ладонью его сердце. Он целовал меня так, словно в последний раз, и этот поцелуй ничем не напоминал все, что у нас было раньше.

Рваный.

Между вздохами, которых не хватало.

От этого поцелуя горели губы. От прикосновения его ладони, мягкого и в то же время уверенно-сильного, горела я вся. До той минуты, когда Эрик хрипло выдохнул и отстранился. Если так можно выразиться: несколько дюймов между нами, текущее по коже дыхание и пальцы, перебирающие мои волосы.

— Обещай, что больше не будешь умалчивать ни о чем, что касается меня, — попросила серьезно. — Особенно о моей магии. Пожалуйста.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Обещаю. А ты обещай, что не будешь заставлять меня ревновать, Шарлотта. Ты моя и только моя.

Взгляд его потемнел, но в груди почему-то стало тепло.

Так тепло, что никакой камин не нужен.

— Обещаю, — ответила в тон ему.

— Хочешь десерт?

— Разве что чаю, — ответила, глядя в эти плывущие глаза. — А ты?

— Он у меня уже был.

Несмотря на то, что надо бы уже отучиться от этой вредной привычки, я покраснела.

— О чем ты сейчас подумала, Шарлотта?

— О том, что… нам, наверное, пора в библиотеку?

Попыталась вывернуться из его рук, но Эрик перехватил меня и привлек к себе.

— Упрекаешь меня в том, что я слишком прямолинеен?

— О чем ты?

На сей раз мое сердце колотилось так, что я не слышала собственного дыхания.

— Об откровенности. И аппетитах.

Я покраснела еще сильнее.

— Похоже, учить тебя придется не только магии, Шарлотта. Но еще и открыто выражать свои чувства и желания. Говорить о том, что тебе нравится, и не прятать глаза.

«И ничего я не прячу», — подумала я, разглядывая что-то за его спиной.

— Посмотри на меня.

— Может быть, уже займемся магией? — поинтересовалась я, глядя на темную виньетку на стене.

— Займемся. Магией.

Почему его устами даже это звучит неприлично?

— Но не раньше, чем ты выполнишь мою просьбу.

Вздохнула и посмотрела на него.

— Так о чем ты подумала, Шарлотта?

— О поцелуе?

— Это вопрос?

— Эрик! — выдохнула я. — Спрашивать о таком неприлично!

— И думать тоже, но невероятно возбуждает, правда?

Я сейчас сгорю со стыда!

— Хорошо. Сегодня я тебя отпущу, — произнес он и даже почти разжал руки.

Сегодня?

— Но начиная с завтрашнего дня ты будешь говорить мне обо всех своих желаниях, не скрываясь и не таясь.

Еще чего!

— А если вздумаете краснеть и отмалчиваться, мисс Руа, будете получать дополнительные задания.

Что-о-о?!

Мои щеки заалели так, что никакие артефакты не нужны.

— Немедленно отпустите, месье Орман!

— Немедленно? — хмыкнул он.

Но все-таки отпустил.

— Если вы так стремитесь начать обучение, — я с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить лишнего, — я бы предпочла, чтобы мы перешли в библиотеку и к этому приступили. Наконец-то.

— Как пожелаешь.

По столовой пронесся порыв ветра, загасивший уставшие дрожать свечи. Ледяная вуаль тумана протянулась по утратившей последние искорки света комнате и растаяла без следа.

К счастью, в эту же минуту вспыхнули артефакты, указывая мне дорогу к дверям.

Мы прошли бесконечными коридорами, едва касаясь друг друга кончиками пальцев. Избежать этих прикосновений не удавалось, потому что стоило мне сдвинуться к стене, Эрик тут же приближался. Честно говоря, совсем не хотелось проверять, что будет, когда между мной и стеной кончатся последние дюймы.

Остановиться пришлось у высоких дверей, запертых между колоннами: этот… месье Орман замедлил шаг и указал на узорчатые тяжелые створки.

— Мы пришли, Шарлотта.