Марина Эльденберт - Цепи его души

Кто бы мог подумать, что она, так любившая уединение, сможет жить в таком месте. Кто бы мог подумать, что она откажется от своей магии. Безумной, сильной, неистовой, темной и такой притягательной.

Только ненормальный мог назвать магию Смерти притягательной.

Так что Шарлотта права, он ненормальный. Но именно из-за нее он здесь.

Расставаться с ней, оставлять ее одну надолго не хотелось, но переход порталом между городами отозвался бы ему магическим истощением на несколько дней. Отец был очень силен, но портал, который он однажды открыл между Вэлеей и Маэлонией, стоил ему двух суток могущества. Эрик не видел его в те дни: Симон Эльгер никому не показывал своей слабости. Не видел, но знал, что к нему не входила даже прислуга, единственный, кого допускали в покои отца — целитель, которому тот безоговорочно доверял.

Поэтому пришлось потерять пару дней в дороге, вдали от Шарлотты. И еще столько же придется потерять на обратном пути.

Эрик шагнул на мостовую, сунув руки в карманы. Прохладный ветер швырнул волосы на лицо, но он даже не стал их убирать. Не стал запахивать пальто: зимы в Вэлее гораздо более мягкие и теплые, чем энгерийские. Даже в Ольвиже, что уж говорить о Ларне, где находится поместье брата.

И этот дом тоже принадлежит ему.

Наверняка нашпигованный магическими ловушками, как кекс изюмом. Даже не прибегая к магии, Эрик мог почувствовать часть из них, а пройти их все, даже самые сложные, можно было просто пустив по венам золотую мглу. Силу хэандаме, антимагию, которая погасит любой магический удар. Нет, брешью в защите жилища Начальника Комитета (или попросту вэлейской разведки), это не было. Просто в мире осталось всего четыре человека, наделенных антимагией.

Трое из них жили в этом доме.

В доме, который он ни разу не видел до сегодняшнего дня, намеренно обходя его стороной.

Эрик приблизился к тяжелым кованым воротам и положил ладони на прутья. Металл впился в кожу холодом (перчатки он сунул в карман еще в экипаже, да так и не надел их снова). Изумрудные искры под пальцами вспыхивали и гасли, обтекая заостряющиеся наверху темные колья. Странное это было чувство: стоять в нескольких футах от крыльца, невысокого, уходящего вглубь дома, подсвеченного фонарем. Стоять и знать, что где-то там ходит женщина, которая долгие годы была его наваждением. Сумасшедшим, выжигающим кровь и разум, заставляющим забывать обо всем.

Где-то совсем рядом. Так близко.

Возможно, сидит с документами в кабинете — она занималась домами и школами для сирот, и под ее покровительством они действительно расцветали. Или над книгами, книги ее страсть. Возможно, практикуется в магии, которую никому никогда не раскроет, или просто…

Довольно!

Решительно толкнув тяжелые ворота, шагнул на ведущую к дому дорожку. С этой стороны она была короткой, не в пример той, что протянулась сквозь уснувший на зиму сад с фонтаном.

Шаги отдавались в ушах эхом, подхваченные ветром, разносились по улице: чуть более безлюдной, чем она могла бы быть в такое же время осенью, весной или летом. Шум за спиной — проехал экипаж. Женский смех и стук каблучков, негромкий бас. Эрик шагнул на крыльцо, но даже не успел прикоснуться к цепочке звонка. Дверь распахнулась, а яростный взгляд в упор мало напоминал приветствие.

— Что ты здесь делаешь?

— Я бы тебя рассчитал, Жером.

Бессменный дворецкий и друг брата, который тоже работает на Комитет. Светловолосый, невысокий и крепкий, ему бы больше подошло махать кулаками в подворотне, в уличных боях за ставки на пару ночей с девицей, чем встречать гостей брата. Но тут уж каждый выбирает сам.

— Повторю. Всего. Один. Раз: что тебе нужно?

— Поговорить. Не с тобой. Поэтому будь любезен, — указал ему за спину, — сообщи властелину Вэлеи всея, что я здесь.

— Ты полтора часа торчишь под нашими окнами. Думаешь, он об этом не знает?

— И что, совсем не хочет поговорить с блудным братом?

Улыбка на губах вышла сама собой, а вот Жерома знатно перекосило.

— Как еще объяснить, что тебе здесь не рады?

— В твои обязанности это не входит.

Эрик шагнул в дом, не дожидаясь ответа. Движение за спиной уловил сразу, и отреагировал мгновенно: блокируя захват, легко выпуская из шафта лезвие и отточенным молниеносным движением перекрывая любую попытку дернуться. Смотреть Жерому в лицо над вжатым в горло острием было приятно. Совсем как в старые добрые времена.

— Магия, — произнес, наслаждаясь удивлением и яростью в серых глазах, — давно не единственное, чем я могу тебя уложить. Надеюсь, не в обиде?

Приподнял брови, глядя как бешено бьется жилка пульса и дергается кадык.

Возможно, именно поэтому и не заметил легкое колебание воздуха справа: точнее, заметил, но слишком поздно.

Игла кинжала коснулась шеи над воротником-стойкой. В ту же минуту, как за спиной раздался жесткий голос брата:

— Отойди. От него.

— Братец, ну ты бы хоть репертуар сменил, что ли.

Лезвие шиинхэ, иньфайского кинжала, обжигало кожу. Сквозь холодный металл по телу бежали огненные нити, рождая внутри знакомое чувство. Знакомое и опасное: проверить себя на прочность. И Анри заодно.

Жером, судя по взгляду, готовый превратить его в обугленную головешку (наградил же Всевидящий огненной магией идиота!), к счастью, отлично понимал, что любое движение будет стоить ему жизни. Поэтому только бесился (видно по сжатым губам, смятым как бумажные полоски), не забывая жрать себя с потрохами за неудавшуюся попытку вышвырнуть его из дома и за то, что так легко подставился. Впрочем, Жером волновал Эрика меньше всего.

Если чуть скользнуть взглядом по лезвию, можно увидеть брата. Точнее, смутную тень, пойманную в ловушку отражения металла.

— Кажется, я говорил, что в этом доме тебе нечего делать.

— Да ну?

Давно он такого не испытывал: все предыдущие встречи были слишком официальными и короткими. В этой была своя особая прелесть. Особенно когда шиинхэ ужалил кожу, впиваясь в нее раскаленной иглой.

— Я повторять не стану.

— Не боишься, что у меня рука дрогнет? Конвульсии, все дела… Замучаешься пол оттирать.

— Может, хватит уже?!

Звенящий от гнева голос. Звенящий, яростный, сильный и такой знакомый.

Голос, который звучал в воспоминаниях сквозь года, расстояние и пространство. Наяву и во снах. Шаги за спиной, шорох платья.

Этой встречи он ждал столько, что со временем потерял счет дням. Медленно отвел от горла Жерома лезвие, медленно вернул его в шафт и так же медленно обернулся. Скользнул взглядом по брату, чьи глаза сейчас были не теплее жала шиинхэ, а потом взглянул на нее.

— Почему вы не можете просто нормально поговорить?

— Потому что нормально и он — несовместимые вещи, Тереза.