Марина Эльденберт - Цепи его души

— Ты будешь кататься с горок? — поинтересовался Джон.

— С женихом! — фыркнул Ричард. — На свадьбу-то хоть позовешь?

Со вторника, когда мы столкнулись с Эриком, эти поддразнивания сыпались на меня постоянно. Мне оставалось только улыбаться и делать вид, что все так, как и должно быть. Вот и сейчас я улыбнулась и пристально уставилась на балкон.

— Рич, совесть у тебя есть? — хмуро заявил Джон. — Хватит смущать девушку!

— Я тебя смущаю, Шарлотта? — Ричард заглянул мне в лицо.

— Немного.

— Ладно, больше не буду, — сказал он и тут же добавил: — Но жених у тебя гро-о-о-озный. Такой…

— Ричард! — рыкнул Джон.

— Смотрите на дверь! — донесся крик мистера Сэвиджа с центральной части балкона. — И на мансарду справа, сразу под крышей! Видите?

К счастью, мы отвлеклись на рабочий процесс, и к теме моего «жениха» больше не возвращались. Я до сих пор не могла забыть короткие скупые слова, которые Эрик обронил, когда мы сели в машину. Несмотря на заклинание, в салоне сразу стало холодно, и мигом расхотелось продолжать разговор. Я не просила его звать меня замуж и представляться так тоже не просила, но замечание про благодарность и репутацию отпечаталось на сердце раскаленным клеймом.

Это клеймо болело до сих пор.

Из-за него даже радость, когда с моих ладоней впервые сорвалась магия жизни: светло-серебристая, напоминающая иней или лунный свет, удивительно теплая, была неполной. В общем-то, только на занятиях мы с Эриком сейчас и пересекались: мне разрешили спать отдельно, и когда я просыпалась, Сюин подавала мне завтрак прямо в комнату.

Эрик в это время чаще всего еще спал, а в театр меня сопровождал Тхай-Лао. Встречал тоже он, и тоже неизменно молчал. Ужинала я одна, Эрик возвращался из города позже, как раз к началу занятий. Моя попытка спросить его о том, чем он занят, закончилась коротким: «Дела», и больше о его делах я заговаривать с ним не пыталась. Во время уроков мы общались исключительно как учитель и ученица. Он не пытался меня коснуться, не пытался поцеловать, и с каждым днем раскинувшаяся между нами пропасть становилась все больше.

О ней я и думала, сидя в экипаже напротив Тхай-Лао, когда мы ехали в Дэрнс. О ней, а еще о той ночи, с которой все началось. О том, что если бы я не нашла эту дурацкую настойку с запахом аламьены, все, возможно, могло быть иначе. О том, что любые мои попытки заговорить о чем-то, кроме обучения магии, наталкиваются на холодную вежливость. Однажды утром, когда меня снова оплетали защитой, я не выдержала и спросила:

— Кто я для тебя, Эрик?

И получила исчерпывающий ответ:

— Ученица.

Темнело сейчас очень рано, но Лигенбург расцветал праздничными гирляндами. Почти в каждом окне светились звездочки артефактов, свечей или фонариков. Украшения и мишура лежали в облаках ваты, и снежное настроение передавалось даже хмурым горожанам. Улыбки на лицах расцветали все чаще, все чаще слышался вплетающийся в голоса смех. Еще немного — и витрины заполонят горы подарков, традицию дарить которые тоже ввела ее величество Брианна.

Я вдруг подумала о том, что ни разу не видела у Эрика часов.

И о том, что ни разу не дарила ему подарков: неожиданное, но странное желание все набирало силу. Пока мы медленно ползли через центр из-за вечерней загруженности улиц, я все внимательнее смотрела на приближавшуюся часовую лавку. Хотя лавкой это заведение назвать было сложно. Витрина одного из самых известных магазинов Лигенбурга представляла собой огромное пространство, внутри которого парили гигантские часы. Разумеется, без магии дело не обошлось, но самое уникальное заключалось в том, что эти часы шли и всегда показывали точное время.

Экипаж медленно, по несколько футов в минуту, продвигался по улице, а я, не отрываясь, смотрела на них. Чуть подсвеченные сиреневым стрелки замерли на без пяти двенадцать, секундная двигалась по кругу. Вместе с часами в витрине парили шестеренки и механизмы, над ними позолоченной дугой выгнулась надпись-название.

«Часовых дел мастер, Льюис Талбот».

Хозяин магазина в свое время подружился с не менее известным владельцем салона «Колье Арджери», создателем уникальных, безумно красивых (и столь же безумно дорогих) украшений на самый взыскательный вкус. Иными словами, мистер Талбот создавал часы, а браслеты, цепочки и оправу для них создавали в мастерских Арджери, на заказ.

Сейчас я прикидывала, сколько это может стоить (мой заработок за две недели в театре остался почти нетронутым), и хватит ли мне того, что я заработаю до праздника, чтобы купить Эрику часы здесь. Попыталась вспомнить, сколько стоит грамм золота в мастерской Арджери (мы как-то заходили туда с Линой), но не смогла. Ладно, если золотой браслет выйдет слишком дорогим, можно попробовать серебро. Мне кажется, серебро Эрику подойдет куда больше (по крайней мере, исходя из его стиля).

Вот только как мне выбраться сюда, чтобы об этом никто не знал?

Разве что в обеденный перерыв. Правда, от театра здесь достаточно далеко, но если предупредить мистера Сэвиджа, а еще идти быстрым шагом…

Мы снова остановились, и Тхай-Лао, распахнув дверцу, выглянул на дорогу.

— Пятница, мистер, — донеслось раздраженное от извозчика. — С полчаса точно будем еще ползти через центр, а то и больше.

Вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Значит, во вторник надо будет точно добраться сюда и посмотреть часы, которые могу себе позволить. Мне хотелось бы еще нанести на них гравировку, а перед праздниками наверняка будет очередь. Если буду делать на заказ, потребуется задаток, и…

О чем я вообще сейчас думаю?

Нужны ли ему подарки от меня? И где он хочет провести Праздник зимы? Я ведь даже не знаю, останется ли Эрик на это время в Энгерии. От этой неизвестности кольнуло сердце, захотелось малодушно зажмуриться.

Вместо этого я продолжала смотреть в окно, за которым протягивались улицы Лигенбурга. Смотрела до тех пор, пока мы не выбрались из центра, а потом закрыла глаза. Когда мы подъехали, мобиль Эрика уже стоял на подъездной дорожке, и я для себя решила, что после занятий мы с ним обязательно поговорим.

Поговорим о том, что случилось той ночью, прямо и начистоту.

Поговорим о том, что между нами происходит. Точнее, о том, что между нами не происходит.

С этой мыслью я поднялась в комнату, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Пальто и шляпку забрал Тхай-Лао, а вот перчатки я снимала уже у себя в комнате. Подошла к шкафу, распахнула дверцы и уставилась на висящие в нем наряды. Справа громоздились шляпные коробки, слева коробки с обувью. Но акцент, конечно, был на платья. Не меньше дюжины, разных цветов и фасонов, они пестрели перед глазами, юбки, пышные и не очень, шлейфами стелились по полу.