Джена Шоуолтер - Распутанный

Обычно у души был контроль. Калеб решал в кого и когда вселяться. Иногда даже к Эйдену переходил контроль. Возможно, Калеб и не хотел вселяться в кого-то, но если Эйден достаточно сильно фокусировался, ему это удавалось. В этот раз ни у одного из них не было контроля, но они все равно сделали это.

Он пытался выйти из тела, как проделывал это со всеми остальными, но что-то держало его на поводке, сковывало там, не давая пошевелиться. Без движения. Он пытался снова и снова. Наконец, обессиленный, истощенный, хуже некуда, он сдался и упал на кровать. Он не мог слышать мысли Шеннона, так что, возможно, разум Шеннона тоже находился под его контролем. Это означало, что его друг не вспомнит этого.

Он надеялся.

Боже, что он собирается делать?

Как долго он валялся там, корчась от боли, он не знал. Время было неизмеримым, бесконечным. Пока не началось настоящее веселье.

Эйден тоже потерял связь с реальностью Шеннона, и когда он снова открыл глаза, он обнаружил себя в теле маленького мальчика. Шеннона , понял он, изучая темный цвет его руки. Более младшая версия Шеннона . В конце концов, он не потерял реальность Шеннона.

Даже если бы он не заметил физических различий, он бы знал. Он чувствовал правду, глубоко внутри. Он просто совершил путешествие во времени — в прошлое Шеннона.

А это невозможно, не без Евы и, конечно, не с чужой жизнью. Раньше Эйден всегда путешествовал в свое прошлое. Теперь он видел и чувствовал, то, что видел и чувствовал Шеннон. Физическая боль, по крайней мере, ушла, и души были скорее спокойны, чем взбудоражены.

Он сидел на качелях, раскачиваясь вперед и назад, крошечные сандалии подталкивали гравий. Его маленькие ручки сжимали металлические цепи по бокам. Солнце ярко светило, его единственный друг.

— Эй, Ш-Ш-Шеннон, — насмехался ребенок неподалеку. Еще несколько смеющихся детей присоединилось к нему. Они были возле школы, Эйден знал это на уровне инстинкта, и на перемене.

Там была горка, карусель и гимнастический снаряд «Джунгли», но, похоже, никого из мальчиков это не волновало. Все их внимание было обращено на Шеннона.

— Моя мама говорит, ты такой странный, потому что твоя мать — белая, а отец — черный, — сказал самый высокий мальчик, бросая камень в его сторону.

Камень врезался в живот Шеннона, вызвав острую боль. Он продолжал смотреть на землю. «Игнорируй их, и они уйдут», — всегда говорила его мама. Но он знал, что они этого не сделают. Они никогда не уходили, пока мисс Снодграсс не заметит и не закричит, но она была занята вытаскиванием травы из волос Карен Фишер, так что ему больше повезло бы, загадай он желание на падающую звезду.

Еще один камень ударил Шеннона, на этот раз в ногу. Он почувствовал боль, но снова не подал виду.

— У тебя девчачье имя, Заика, ты знаешь об этом?

Взрыв хохота заставил его внутренне съежиться. Хотя он никогда не даст им об этом узнать.

Эйден хотел вскочить и загнать этих ребят в грязь, хоть они и были совсем детьми. И он мог это сделать. Он все еще контролировал тело. Но изменить прошлое значило изменить и будущее, и не всегда к лучшему. Вообще-то, всегда к худшему. Так что он сидел там, залитый позором и несчастным чувством одиночества Шеннона, надеясь, что именно это Шеннон и делал.

Но затем сцена изменилась, игровая площадка исчезла, и его окружили красные кирпичные стены, на которых красовались граффити, а вдалеке он расслышал вой полицейской сирены.

На его лицо дунул дым, и он закашлялся. Он помахал рукой перед носом, и только потом заметил сигарету в другой своей руке.

— И? — сказал кто-то. — Что ты думаешь?

Эйден сфокусировался. Напротив него стоял парень. Возможно, лет четырнадцати или пятнадцати, и он тоже курил. Как и Шеннон, он был черный, хотя его кожа была темнее, а глаза карие.

Он милый, думал Шеннон, хотя и не совсем в его вкусе ; но все же они тайно встречались последние три недели. Что делало его таким привлекательным, так это то, что он был первым знакомым Шеннону парнем, который свободно признавал, что ему нравились другие парни.

В основном люди принимали его. Были и те, кто не принимал, как папа Тайлера, поэтому он часто ходил в синяках. Но все равно Тайлер не скрывал, что он гей, или что в нем есть женственная сторона, и даже гордился этим, начиная со рта с блеском на губах и заканчивая чересчур обтягивающей розовой футболкой и красными ногтями на ногах.

Шеннон еще не говорил никому о своих предпочтениях. Его папа не был наблюдательным, слава Богу, но мама… она, должно быть, подозревала. Будучи взбалмошной, она продолжала знакомить его с девочками, а потом безжалостно закидывала его вопросами. Что он думает о них? Почему бы ему не пригласить их на свидание?

— Спустись на землю, Шеннон, — сказал Тайлер с улыбкой. — Ты слушаешь меня?

— Эм, прости. Что ты сказал?

Веселье Тайлера исчезло в мгновение ока.

— Слушай. Я уже говорил тебе миллион раз, я сказал, что устал кругом скрываться. И я не дам тебе притвориться, что ты не знаешь, о чем я говорю. Или я тебе нравлюсь, или нет. Ладно, так что из этого?

— Я… — Эйден быстро захлопнул рот. Он не знал, как ответил Шеннон, только чувствовал панику, охватившую тело.

— Скажи что-нибудь!

— Я… Я… — А потом это стало неважно. Сцена снова изменилась, на этот раз он стоял в центре баскетбольной площадки. Вокруг были потные парни, они хлопали его по спине и говорили ему, что он проделал отличную работу.

Перед ними на земле лежал парень без сознания. Тайлер . Он узнал его лицо, несмотря на то, что оно опухло, было в крови и сильно избито. Руки Шеннона тряслись. Эйден внимательно рассмотрел их. Кожа на суставах была разорвана в клочья. Зубами Тайлера.

Он избил Тайлера? Почему?

Вина и стыд захлестнули его. Раскаяние. Печаль. Ненависть к самому себе.

Сцена снова изменилась, эмоции схлынули, как листва с деревьев. Теперь он был в доме, сидел на диване. Кругом были его фотографии, пожилого черного мужчины и белой женщины. Его родители, подумал Эйден.

У него зачесались щеки, и он протянул трясущуюся руку, чтобы вытереть их. Они были теплые и влажные. От слез? Кто-то был с ним, вышагивал и кричал. Из-за того, что Шеннон избил Тайлера?

Нет , понял он, как только мысли и чувства Шеннона затопили его сознание. Из-за того, что Шеннон, наконец-то, рассказал своим родителям правду. Он был геем. Он ненавидел себя за то, что сделал с Тайлером. Ему было жаль, что он не может вернуться назад и помешать себе обращаться со своим парнем, как с мусором. Как с чем-то постыдным.

Его отец все продолжал кричать. Это было неправильно. Это был грех. Его мать даже присоединилась к нему, истерично крича, насколько она сбита с толку. Почему он не мог быть нормальным?