Джена Шоуолтер - Распутанный

Они с Шенноном были похожи куда больше, чем Эйден осознавал. Всю его жизнь его называли чокнутым, он был отвергнут своими родителями, выброшен системой и не был никому нужен. Покрытый позором мусор.

— Шеннон? — Мужской голос донесся сквозь длинный темный туннель, а потом его кто-то потряс. — Ты тоже заболел?

Выдернутый обратно в настоящее, Эйден моргнул, открывая глаза — яркий свет и жжение вызвали слезы — и обнаружил, что находится в своей спальне, все еще на кровати, и корчится от боли, в голове шумели души. Дэн уставился на него, беспокойно нахмурившись.

— Ты горишь. — Его вздох долетел до лица Эйдена, и даже это причиняло боль. — Значит, что бы там ни было с Эйденом, это заразно. — Дэн огляделся. — А где Эйден? Тебе нужен врач?

Прошло несколько секунд, пока Эйден шатко пробирался через обстоятельства. Он все еще был в теле Шеннона, и Дэн хотел знать, где был «Эйден».

— Нет, — умудрился он прохрипеть. — Эйден… в порядке. В школе. Со мной тоже все хорошо. — Потом он снова закрыл глаза и повернулся на бок. — Пожалуйста, уйдите.

— Хорошо, я уйду, а ты немного отдохни. Я проверю чуть позже, как ты, и принесу куриный суп с лапшой Мэг. — Мэг. Его милая, красивая жена. Послышались звуки шагов, дверь со скрипом отворилась и закрылась.

«Так много смертей», — простонал Элайджа.

«Господи Боже, только не это». — Телепат сказал что-то еще, но другие голоса смешались с его, требуя внимания Эйдена. И женский голос.

— Шеннон? — произнесла она. — Где Эйден?

Виктория , подумал он, и снова заставил свои глаза открыться. Свет был выключен и занавески закрыты, комната была погружена в благословенную темноту. Он плюхнулся на спину. Как и Дэн, Виктория стояла сбоку от кровати, уставившись на него.

За ней стоял Томас, наблюдая и слушая.

Когда она протянула руку, Эйден отполз обратно.

— Не трогай.

Боль затуманила ее лицо, когда рука опустилась на его бок.

— Почему? Что случилось?

— Я — Эйден. Это Эйден. В ловушке. — Если она дотронется до него, вселится ли он в ее тело так же, как это произошло с Шенноном? С Дэном этого не произошло, и он хотел почувствовать ее руки — всегда хотел — но не был готов рискнуть.

Сначала она выглядела смущенной, потом испуганной.

— Я знала! Мне нельзя было оставлять тебя. Я знала, что ты болен, я просто, я хотела, чтобы ты отдохнул и боялась, что помешаю, если останусь, и о, Господи, я бормочу. Мне так жаль. Я приведу Мэри Энн. Да? Мне придется снова тебя оставить, но только на одну минутку.

Мэри Энн. Превосходно. Она заглушала способности.

— Да. — Возможно, только возможно, ее присутствие вынудит его выйти из тела Шеннона. А если нет…

Боже. Он застрянет. Навсегда.

***

Мэри Энн прижалась к теплой, мягкой — и необычно большой — электрогрелке в своей кровати. Она никогда раньше не спала таким глубоким и таким мирным сном. Может быть, потому что это был первый настоящий сон, который у нее был, и который казался вечным, и ее телу нужно было сделать что-то решительное. Или может быть, из-за того, что это просто мог быть ее последний сон.

Нет. Подождите. Такие мысли не имели никакого смысла. Она была бы напугана, всю ночь металась бы и ворочалась, и задавалась бы вопросами, на самом ли деле она Опустошитель, порвал ли с ней Райли, придут ли ведьмы теперь за ней.

Вот теперь она начала метаться и ворочаться. Что она собирается делать? Как она собиралась… Минуточку. Неважно, куда она двигалась, электрогрелка оставалась прижатой к ее боку. Как странно. Что еще страннее, у нее не было одеяла с электрообогревом. Ведь так? Ее ресницы вспорхнули.

На ее кровати лежал огромный черный волк.

Мэри Энн удивленно взвизгнула, сердце бешено заколотилось.

«Шш. Это я. Все хорошо.»

Слова раздались в ее голове глубоким, хриплым и знакомым голосом.

— Райли? — Имя прозвучало громче, чем она намеревалась его произнести. Она протерла глаза ото сна и взглянула на него. Свет был выключен, солнце еще не взошло высоко, поэтому детали были размыты.

Волк растянулся рядом с ней, темный мех блестел, зеленые глаза светились.

— Райли, — произнесла она, на этот раз констатируя факт.

«Единственный и неповторимый».

— Что ты здесь делаешь? — Еще важнее, был ли ее внешний вид в беспорядке? Она осмотрела себя. На ней была голубая майка, одеяло сбилось в кучу на талии, скрывая нижнюю часть тела — мальчишеские шорты и голые ноги — от его взгляда. Она провела рукой по волосам. Несколько переплетений, но ничего особо ужасного.

«Ты можешь быть Опустошителем, и та ведьма, Мария, подозревает это. Ты ни за что больше не будешь спать одна».

Так он переживал. Ему пока не все равно. И он сказал «можешь быть Опустошителем», это было лучше, чем их последний разговор, когда он открыто заявил «Ты убьешь меня». Уголки ее губ приподнялись.

— Так ты был здесь всю ночь? — И защищал ее .

«Ага. Вернулся сразу после того, как проводил Эйдена и Викторию домой».

— Я рада. И спасибо тебе.

«Пожалуйста».

Их взгляды встретились, и в течение какой-то минуты он пылко смотрел на нее, как смотрел в самом начале, до ведьм и кормления, будто она была чем-то важным, будто она значила больше, чем что-либо в мире. Девушка может привыкнуть к такому.

Широко ухмыльнувшись, она упала обратно на матрас. Ей было жаль, что она не проснулась раньше.

— Теперь мы оба настороже, и нам, возможно, стоит поговорить о прошлой ночи. Мы наговорили друг другу слова, которые…

Внезапно дверь в спальню распахнулась, и ее папа влетел внутрь, насупившись.

— Что происходит, Мэри Энн?

— Папа! — Запаниковав, пойманная с поличным, она подскочила, выпрямившись и дернув одеяло на себя. — Что ты делаешь?

— Ты кричала имя того парня. Я подумал… — Его взгляд опустился на Райли, и он замолчал, ужас омрачил его глаза. Он был в своей пижаме, фланелевой рубашке и штанах, должно быть, кинулся прямиком из кровати. — Мэри Энн, слушай меня, детка. Встань медленно. Никаких резких движений, ладно? Я хочу, чтобы ты медленно передвинулась за меня. Ладно? Сейчас, давай, дорогая.

О, Боже. Этого ведь не происходило.

— Папа. Эм, собака безобидная, клянусь. — Самая. Большая. Ложь .

Чтобы доказать свою «безобидность», Райли лизнул ее ладонь. По коже побежали мурашки, и жар затопил ее щеки. Ей бы не хотелось, чтобы папа думал, что собака ее возбуждает.

— Откуда ты знаешь, что эта паршивая тварь безобидна? — Ее папа всегда ненавидел животных, боялся их. — А теперь, почему бы тебе не отойти от него и не подойти ко мне? Не хочу тебя пугать, но он может сделать из твоего лица жевательную игрушку, дорогуша. — Райли напрягся.

— Просто я знаю, — сказала она. — Он не обидит меня. Он… мой домашний питомец. — Пожалуйста, не сходи с ума, Райли , подумала она, хотя знала, что он не слышит ее. — Последние несколько недель.