Ольга Валентеева - Зеркальный страж

Андре

Другие ингредиенты, да? Слушать было смешно. Я только проверил, чтобы мне не подсунули яд… Как в прошлый раз? Наверное, я был безумцем, когда поверил Надин на слово. Но она говорила так уверенно, и Пустота подтвердила… Впрочем, у Пустоты всегда свои планы, и чаще всего они не имеют ничего общего с моими. Вот и сейчас я чувствовал не только другие травы, но и наговор. Снотворное. Всего лишь обычное ведьминское снотворное. Зачем? Спрашивать не стал. Вместо этого выпил — вреда оно мне не причинит. Наговор незаметно убрал, а травы — всего лишь травы.

Надин заметно нервничала. То и дело поправляла волосы, комкала подол платья. Я решил, что достаточно фарса. Поцеловал ее и поднялся в свою комнату. Даже лег, сквозь пустоту отслеживая каждое ее перемещение. Долго следить не пришлось — четверть часа спустя Надин бежала от башни прочь. А вот куда, только предстояло узнать.

Свое новое изобретение давно уже перенес с первого этажа в комнату. Настал его час! Сдернул с зеркала черную ткань и уставился на свое отражение. Стоит признать, выглядел скверно. Глаза лихорадочно горели, дыхание было рваным — и будто с трудом вырывалось наружу. Жалок! Я просто жалок, только и всего. Но в глубине души все равно не верил, что Надин могла меня предать. Поэтому настроился — и увидел ее. Надин бежала по темным улицам, все время оглядываясь, будто стану гнаться за ней. Один раз даже споткнулась, и я вздрогнул — как бы не упала. А затем декорации сменились. Она вошла в дом, и рядом с ней появился чужой. Высокий русоволосый мужчина с мелкими, неприятными чертами лица, которые добавляли его облику что-то рыбье. Или это мне так казалось?

Я смотрел на отражение в зеркале — и чувствовал, как жуткая мертвенная улыбка кривит губы. Надин стояла рядом со своим… другом. Я не видел ее лица, зато видел его. И в светлых глазах читалась похоть. Вот он коснулся ее щеки будто невзначай, по-дружески. Вот наклонился чуть вперед, целуя. Задохнувшись от ненависти, я даже не сразу услышал, о чем они говорят.

— Времени мало, Надин, — сладко пел ее любовник, потому что никем иным он быть не мог. — Когда ты узнаешь у магистра, кто поставил печати?

— Подожди, Денни…

— Нет, Надин. Мы не можем больше ждать, и ты должна это понимать. Пора со всем покончить.

Денни снова склонился к ней, коснулся губами губ. Что-то обожгло уголки глаз. Я коснулся щеки — мокро. Поднес пальцы к глазам — и замер. Серая влага, больше похожая на мазут или копоть. Вот, значит, какие они — слезы пустоты. Предала. Обманула. Сам виноват. Глупец! Влюбленный наивный глупец, который подумал, что и его можно любить. И забывший, что все видят во мне только чудовище. Магистра, который держит Пустоту на привязи. Или которого держит она? Я тяжело поднялся с кресла, вытер символы с зеркала и набросил на него черную ткань. Достаточно…

Затем прошел в комнату Надин, зажег светильник, сел на диван, обхватил голову руками и замер. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем раздался торопливый звук шагов. Надин распахнула дверь, надеясь, что я спокойно сплю несколькими этажами выше, и замерла.

— Андре? — испуганно спросила она. — Ты почему здесь?

— Не спалось, — ответил я, медленно поднимаясь. — Советую учесть на будущее, дорогая Надин, что меня не берут разного рода яды и зелья. Мой организм к ним привык. Поэтому твое снотворное было потрачено совершенно впустую.

— Андре, ты не так все понял…

У нее даже губы побелели. А я усмехнулся, взмахнул рукой — и серые путы обхватили женское тело, впечатали в стену, фиксируя руки над головой. Я подошел ближе, сжал подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Знаешь, Надин, — слова застревали в горле, — я никогда и никому не доверял. Наверное, потому что меня слишком часто обманывали. Но ты — гениальная актриса. Браво!

Отступил и зааплодировал, а Надин закрыла глаза.

— Смотреть! — рявкнул я. — Не смей отводить взгляд. Я поверил тебе, Надин. Поверил, что ты можешь что-то чувствовать ко мне. Что я… могу чувствовать. Все было иллюзией. Я хотел обмануться — и был обманут. Что молчишь? Нечего сказать?

— Я боюсь, Андре, — всхлипнула она. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Не верю! Ни единому лживому слову не верю.

— Пожалуйста, отпусти. Я все расскажу, клянусь. Правду.

— А нужна ли она мне, твоя правда?

Я щелкнул пальцами, и путы пустоты исчезли, а Надин едва не упала. Я же рывком расстегнул рубашку, снял и бросил на пол. Затем провел рукой в воздухе, и в ладонь легла рукоятка кинжала.

— Убить меня решили? — подошел к Надин. — Так убивай! Бей!

Ткнул кинжал ей в руки, но она тут же выронила его.

— Бей, говорю. Сюда, где сердце. Предложение действует единственный раз. Твой любовник будет счастлив.

Надин преодолела разделяющий нас шаг, тихонько вздохнула и прижалась щекой к груди. Это еще что такое?

— Твое сердце так быстро бьется, — сказала чуть слышно, проводя пальцами вниз, к животу. — Да, я лгала тебе, Андре. Во всем, кроме одного. Я люблю тебя.

— Не верю!

— Очень люблю. Больше жизни. Поначалу ненавидела, затем боялась. А потом вдруг поняла, что не могу дышать, когда тебя нет рядом. Странно, да? Если бы я хотела выполнить поручение Денни, давно бы выполнила. Но не смогу. Ты — мой мир.

Глупышка. Увы, все, что во мне оставалось человеческого, сейчас осыпалось пеплом под ноги. Хотелось унизить, растоптать, причинить такую же боль, как причинили мне.

— Хорошо, — отстранился от нее. — Любишь, говоришь?

— Люблю.

Она все-таки посмотрела на меня. Уже без слез, но с какой-то непонятной надеждой. На что можно надеяться? Чего ждать?

— Тогда переспи со мной.

— Что? — Надин замерла, будто я ее ударил.

— Не ты ли с первого дня в башне пыталась меня соблазнить? Радуйся, затея удалась! Я перед тобой. Проведи эту ночь со мной — и, так и быть, я выслушаю тебя.

Затравленный взгляд, неверие, страх. Вот и все, что можно ко мне чувствовать. Вот и все.

— Я согласна. — Она закусила губу.

— Раздевайся.

Я стоял и смотрел, как она ждет, чтобы ее остановили. Но останавливать было некому. Единственный, кто мог бы, тихо умирал. Шнуровка спереди на платье не поддавалась пальцам, но вот легкая ткань скользнула к ногам. Надин прикрыла белье руками.

— Дальше!

— Андре, пожалуйста…

— Ты сама согласилась.

Такие же медленные, неуверенные движения. Я смотрел на высокую грудь, освобожденную от белья, тонкое белое кружево на полу. Затем шагнул к ней и прошептал в полуоткрытые губы:

— А я ведь люблю тебя, Надин.

Она потянулась за поцелуем — и я поцеловал. Так, как целуют в первый и последний раз. В первый — и последний. Все правильно, все верно. Осторожно коснулся, провел по нежной шелковистой коже, прижал к себе, впился губами в пульсирующую венку на шее. Надин запустила пальцы в мои волосы, заставила прильнуть к ней еще ближе.