Лорен Де Стефано - Увядание

Где-то посреди ночи в комнате становится ощутимо теплее. Раздается тихий скрип закрываемого окна, за которым следуют осторожные шаги, скрадываемые густым ворсом ковра.

– Ты спишь, милая? – доносится до меня голос Линдена.

Он запомнил, как я обратилась к нему на выставке. Милая. Звучит неплохо. Ласково. Пусть останется.

– Угу, – отзываюсь я.

В плывущей темноте комнаты мне мерещатся блестящие рыбьи тельца и неудержимо разрастающийся плющ.

Он вроде бы спрашивает, можно ли ему лечь рядом. Я как будто бормочу что-то утвердительно, и вот уже матрас слегка прогибается под его весом. Я словно планета, купающаяся в жарких лучах солнца. От него пахнет вином и праздником. Он пододвигается ближе, и моя голова оказывается рядом с его.

Мы лежим в темном, теплом коконе тишины. Следую за причудливыми завитками плюща в волшебное сонное царство.

– Останься, пожалуйста, – вдруг говорит Линден.

– Мм? – мычу я в ответ.

Он осыпает мою шею легкими поцелуями, согревая ее своим дыханием.

– Пожалуйста, не убегай от меня.

Я на полпути между бодрствованием и сном. Он аккуратно берет меня за подбородок и поворачивает лицом к себе. Открываю глаза. Взгляд его неподвижен, словно стеклянный. На мою щеку падает маленькая капелька. Он сказал что-то буквально секунду назад, что-то очень важное, но я так устала, что не могу ничего вспомнить. В голове лишь звенящая пустота. Он все ждет моего ответа.

– Что такое? Что случилось? – спрашиваю я.

И тут он меня целует. Мягко. Нежно. Осторожно посасывая мою нижнюю губу. Его вкус наполняет мой рот. А это довольно приятно. На пару мгновений. Все сегодня вечером кажется довольно приятным. Благодаря тонкой алкогольно-виртуальной завесе. Из моего горла вырывается глухой, булькающий хрип, похожий на гуканье младенца. Он отстраняется и вопросительно на меня смотрит.

– Линден… – начинаю я, не открывая глаз.

– Да, да, я здесь, – бормочет он и тянется меня поцеловать.

Уклоняюсь от поцелуя. Упершись руками в плечи Линдена, хочу его оттолкнуть, но вдруг замечаю боль, тенью промелькнувшую в глазах мужа. Не меня он целовал, а свою покойную жену. Это о ней он только что грезил наяву.

– Я не Роуз, – говорю я. – Линден, ее больше нет, она умерла.

– Знаю, – слышу в ответ.

Линден больше не предпринимает попыток меня поцеловать, и я отпускаю его плечи. Он ложится рядом.

– Просто иногда ты…

– Но я – не она, – настаиваю я. – И мы оба выпили чуть больше, чем надо.

– Я понимаю, что ты не она, – объясняет он. – Но я совсем ничего не знаю о тебе, твоей прежней жизни.

– Разве не ты заказал тот фургон с девушками? – уточняю я.

– Это отец постарался, – отвечает он. – Почему ты решила стать невестой?

Его слова комом встают у меня в горле. Почему я решила стать невестой? В памяти всплывает то, каким удивленным он выглядел сегодня на выставке, когда меня спросили, откуда у меня такие глаза.

Он действительно ни о чем не догадывается.

Зато я знакома с тем, кто знает обо всем. Вон. Что он наплел своему сыну? Что есть специальные школы для желающих удачно выйти замуж, где девушек с детства учат угождать мужчинам? Или что он спас нас от прозябания в сиротском приюте? Последнее, если взять Сесилию, может быть недалеко от истины, но даже она совершенно не готова к той жизни, что ей придется вести после рождения ребенка.

Я могла бы рассказать ему обо всем прямо сейчас. Могла бы сообщить, что сестер Дженны расстреляли в том фургоне, что последнее, чего я хотела в этой жизни, так это выйти замуж. Но разве он мне поверит?

А если даже и поверит, отпустит ли?

– Что, по-твоему, случилось с девушками, которых ты отверг? – интересуюсь я. – С теми, другими.

– Наверное, вернулись обратно, кто в приют, кто к себе домой.

Потрясенная услышанным, лежу неподвижно, уставившись в потолок. Меня слегка подташнивает. Линден кладет мне на плечо руку.

– Что такое? Тебе нехорошо?

Мотаю головой.

Власти у Вона на порядок больше, чем я думала. Он держит сына взаперти, в полной изоляции от внешних влияний, создав для него в стенах этого особняка собственный иллюзорный мир. Отец складирует в подвале мертвые тела, пока сын развевает подсунутый ему пепел. Еще бы я не хотела отсюда сбежать. Любой, кто познал свободу, захочет к ней вернуться. Но Линден никогда не был свободным. Он даже не знает, что это такое, поэтому и стремление к свободе ему неизвестно.

Габриель и тот столько лет провел на положении заключенного, что начал забывать, как же хорошо там, снаружи.

Там же хорошо, ведь так? Лежу тихо, сравниваю про себя нью-йоркскую гавань с полноводным океаном плавательного бассейна, Центральный парк с бескрайними полями для гольфа и теннисными кортами, маяк на Манхэттене с его уменьшенной копией у девятой лунки, окруженной гигантскими леденцами. Потом ищу сходство между родным братом Роуэном и назваными сестрами Дженной и Сесилией. В моем замутненном от выпитого сознании будто бы проясняется смысл брошенных мне Габриелем слов – «что такого особенного может предложить тебе внешний мир, чего ты не могла бы получить здесь?».

Но это лишь секундная слабость.

Легонько, сомкнутыми губами целую Линдена.

– Милый, я тут подумала, – начинаю я. – Не очень-то из меня хорошая первая жена вышла, да? Постараюсь исправиться.

– Значит, ты не пыталась от меня убежать тогда, под прикрытием урагана?

– Не говори глупостей, – увещеваю его я. – Разумеется, нет.

Он со счастливым вздохом обнимает меня за талию и засыпает.

Свобода, Габриель. Здесь ты ее никогда не получишь.

Весь следующий день пытаюсь увидеться с Габриелем, но все безуспешно. Проснувшись поздно, после двенадцати, обнаруживаю, что на прикроватном столике меня уже ждет поднос с завтраком. Но ни Джун Бинз, ни каких-либо других свидетельств посещения Габриеля мне найти не удается. Прошу прислать кого-нибудь из слуг, чтобы я могла воспользоваться лифтом. Но вместо Габриеля моим сопровождающим оказывается совсем другой человек.

Распорядитель Вон.

– Добрый день, дорогая, – приветствует он меня, улыбаясь. – Немного растрепана, но, как всегда, очаровательна. Поздно легла вчера?

Выдавливаю из себя самую что ни на есть обворожительную улыбку. Роуз была права, скулы действительно сводит. Называется, убедил Линден своего папеньку предоставить нам побольше свободы. Что бы мой муж о себе ни думал, последнее слово в этом доме всегда остается за Воном.

– Все прошло замечательно, – отвечаю я. – Мне совершенно непонятно, почему Линден называет эти выставки скучными.

Я захожу в лифт и встаю позади Распорядителя. Двери закрываются, и у меня перехватывает дыхание. От него пахнет подвалом. Кого это он вскрывал сегодня с утра пораньше?