Лорен Де Стефано - Увядание

Пара на экране и в самом деле начинает заниматься сексом на операционном столе. Снято все довольно целомудренно: видны в основном только лица актеров, на общих планах их тела прикрыты различными деталями интерьера, но я все равно отворачиваюсь. Опускаю ложку в ведерко с мороженым и теперь жду, когда закончится романтическая музыка.

– Гляньте-ка на эту недотрогу, – говорит Сесилия, заметив мою реакцию.

– Совсем нет, – защищаюсь я.

– Ты так и не переспала с Линденом. Чего ждешь, нашей золотой годовщины?

Сесилия – единственная, кто верит в то, что Вон найдет волшебный антидот и мы сможем дожить до старости.

– Происходящее в моей спальне тебя совершенно не касается.

– Это всего лишь секс, – не сдается Сесилия. – Делов-то. Мы с Линденом занимаемся им каждый день. Иногда даже по два раза.

– Да ладно, – вмешивается Дженна. – Не придумывай. Он так боится выкидыша, что к тебе с такими мыслями даже близко не подходит.

– Ну так будем заниматься, – вскидывается Сесилия. – Когда-нибудь эта дурацкая беременность все-таки окончится. Даже не надейтесь, что я одна буду рожать ему всех детей. – Она указывает ложкой сначала на Дженну, потом на меня. – Следующий ребенок с одной из вас. Тебе, Дженна, уж точно не отвертеться. Я заметила, как часто вы запираетесь вдвоем.

Сесилия, возможно, и не отличается особой наблюдательностью, но зато как будто всегда знает, что происходит в наших спальнях – или, в моем случае, чего там не происходит.

Дженна, заметно смутившись, отправляет в рот ложку мороженого.

– Мы стараемся. Но у нас почему-то ничего не выходит.

– Плохо стараетесь.

– Может, не будем об этом?

Они продолжают спорить, и я перевожу взгляд на экран. Там разворачивается ничем не примечательная сцена: двое о чем-то беседуют. Я не хочу принимать участие в этом споре. Я больше сестра Дженне и Сесилии, чем жена Линдена, и я просто не могу заставить себя думать о нем как о любовнике. Ни о ком не могу так думать.

В голове снова возникает образ Габриеля. Вспоминаю наш поцелуй после урагана, тепло, окутавшее мое тело и приглушившее боль. Если нам когда-нибудь удастся сбежать из этого дома, перерастет ли наша связь во что-либо большее? Не знаю, но притягательность идеи совместного побега как раз и заключается в том, что у меня появится возможность самой определить будущее наших отношений.

Между ног прокатывается жаркая волна. Мороженое во рту становится невыносимо сладким. Без всякой видимой причины у меня из груди вырывается вздох.

– Вы с Дженной как, ладите? – интересуется у меня Линден.

Мы с ним прогуливаемся рука об руку по сонному зимнему царству, в которое превратилась апельсиновая роща. Все вокруг белым-бело. Идем по узкой тропинке, проложенной в высоченных, с меня ростом, сугробах. Я не подозревала, что зима здесь, на юге, может быть настолько суровой.

– Она мне как сестра, – киваю я.

Слова вырываются изо рта облачками пара. Взглянув на наши сомкнутые руки, Линден подносит мою, в толстой вязаной перчатке, к губам и запечатлевает на ней поцелуй. Прибавляем шагу.

– Она с тобой не очень-то разговорчива, так ведь? – уточняю я.

За те десять месяцев, что мы здесь пробыли, негодование Дженны, вызванное нашим пленением и убийством ее сестер, ничуть не ослабло. Я ее не виню. Даже если Сесилия и заметила некое напряжение в отношениях нашего мужа и сестры, она, скорее всего, просто порадовалась, что одной соперницей стало меньше. Стоит Дженне захотеть, она вполне могла бы побороться со мной за положение первой жены. Она обладает красотой и изяществом, у нее доброе сердце, и она умеет хранить верность, правда, только по отношению к тем, кто не причастен к расстрелу ее семьи.

– Да, за ней такое водится, – отвечает он. – Но вот вчера вечером она пригласила меня к себе в комнату, и мы, ну, знаешь, провели вместе какое-то время, – он слегка краснеет. – И разговорились.

– Неужели? – удивленно сдвигаю брови. – О чем?

– О тебе. Она беспокоится за тебя. Скоро родится ребенок, да и вообще.

– Линден, но это даже не мой ребенок.

– Не твой, – соглашается он, – но Дженна рассказала, что отец держит вас в последнее время на коротком поводке и что тебе в этой ситуации особенно тяжело. Ты заботишься о Сесилии, хоть она сейчас совсем не подарок, и у тебя редко получается побыть с собой наедине.

– Три жены, скитающиеся целыми днями по запертому этажу, не оставляют друг другу возможности уединиться, – соглашаюсь я несколько растерянно. Что за игру затеяла Дженна?

Линден улыбается мне совсем по-мальчишески. Он сейчас точь-в-точь подросток с фотографии Роуз: его нос и губы раскраснелись, непослушные темные локоны выбились из-под вязаной шапки.

– Я решил, что с этим надо что-то делать, – заявляет он. – Поговорил с отцом, и… Вот! – Мы останавливаемся. Линден опускает руку в карман своего шерстяного пальто и достает оттуда небольшую коробочку, завернутую в яркую бумагу. – До праздника зимнего солнцестояния еще целая неделя, но я подумал, что ты заслужила получить свой подарок пораньше.

Снимаю перчатки, чтобы развязать ленточку. Стараюсь управиться поскорее – на морозе пальцы быстро немеют. Под оберточной бумагой обнаруживается маленькая картонка. Снимаю с нее крышку, ожидая увидеть что-нибудь непрактичное, вроде золота или бриллиантов, но меня ждет сюрприз. В коробочке лежит пластиковая карта на серебряной цепочке. Точно такие же носят на шее все слуги.

Магнитная карта-ключ от лифтов.

Это наконец происходит. Я становлюсь первой женой! И получаю определенную степень доверия, которая вытекает из моего нового положения. Невольно вскрикиваю от радости и тут же зажимаю себе рукой рот. Глаза блестят от с трудом сдерживаемого восторга. Мне только что подарили свободу. Упакованную в картонную коробочку.

– Линден!

– Ну, на все этажи с ней не попасть. Но ты сможешь спуститься вниз, когда тебе захочется прогуляться, и… – Я бросаюсь в его объятия, и он тут же умолкает, зарывшись лицом в мои волосы.

– Спасибо, – благодарю я его за подарок, ценности которого ему никогда не понять.

– Он тебе точно понравился? – шепчет он немного растерянно.

– Конечно, – искренне отвечаю я и отстраняюсь.

Снова его мальчишеская улыбка. В это мгновение он ни капли не похож на Распорядителя Вона. С этими яркими, покрасневшими губами Линден представляется идеальной моделью для отца Дейдре. Сейчас он видится мне таким трогательным, милым, неиспорченным. Он берет мое лицо в ладони и целует меня во второй раз за все десять месяцев нашего брака. Этот поцелуй я не прерываю.

Поднявшись к себе на этаж, несусь по коридору, выкрикивая имя Дженны. На шее болтается цепочка с магнитной картой. Едва уловимый вкус поцелуя Линдена перебивается тяжелым ароматом ладана, царящим в коридоре. Этот знакомый запах заставляет меня почувствовать себя путешественником, вернувшимся домой из дальних космических странствий.