Карин Эссекс - Похищение Афины

За обедом гости объявили, что слыхали, будто Мэри обучала шотландским танцам своих гостей, и попросили повторить урок. Просьбу эту она отклонила, сославшись на то, что нынче воскресный день, в который не подобает танцевать. Только оттого, что они находятся в стране язычников, не следует отбрасывать христианские идеалы. Так же ей пришлось ответить на приглашение жены русского посланника составить партию в вист, любимую карточную игру Мэри, в которой мадам Тамара считала себя непревзойденным мастером.

Мэри как раз искала предлог оставить общество пораньше, как вдруг в комнату стремительными шагами вошел Элджин и отвел жену в сторону. В руках он держал какое-то письмо.

— Тебя приглашают.

— Меня? Но кто? — поразилась она.

Элджин протянул ей письмо, которое оказалось официальным посланием, скрепленным золотой печатью.

— Верховный правитель Османской империи, — прозвучал ответ мужа. — Повелитель Золотого Рога и всех прилегающих к нему земель от Адриатики до Персидской империи.

— Султан?

Мэри почувствовала, как тошнота подступила к горлу, когда она выговорила это слово, и оперлась ладонью о стоявший позади столик.

— Завтра перед восходом солнца тебе придется одеться и быть готовой отправиться в Топкапи-сарай. Так что, я думаю, сейчас нам следует извиниться перед хозяевами и отбыть домой.

Похоже, у Элджина самого голова пошла кругом от такого поворота событий.

— Это ведь беспрецедентный случай, Мэри. Ты ломаешь все принятые здесь правила и обычаи.

— Но зачем султану приглашать меня во дворец? — продолжала она недоумевать.

— Думаю, что великий визирь и капитан-паша намекнули ему, что на такую женщину стоит взглянуть.

— Обязательно завтра? — жалобно произнесла она. — Но я до смерти устала.

— Ты первая из европейских женщин, которую пригласили посетить дворец султана, — с гордостью сказал Элджин. — Жены других послов или путешественницы довольствовались тем, что созерцали дворец с наружной стороны ворот, не покидая городских улиц. Думаю, что до султана дошли рассказы о лорде Брюсе и госпоже Элджин, и он решил сам взглянуть на предмет сплетен.

— Но почему?

— Мне нелегко ответить на твой вопрос, Мэри. Когда тот, кому покорны Северная Африка, Малая Азия и Балканы, тот, кто хозяйничает на огромном пространстве от Каира до Триполи и от Багдада до Константинополя, приглашает тебя к себе, все, что остается, — явиться в строго назначенный час.

Задолго до рассвета, когда влажный воздух еще хранил прохладу ночи, Мэри уже снова сидела в плывущем высоко над головами людей паланкине. Освещая факелами путь к воде, ее сопровождали янычары с мушкетами и мечами в руках, их мундиры ярко-синего цвета, напомнившие ей оперение чирка, являлись резким контрастом мрачному небосводу. Она уже знала, что войско янычар представляет собой лейб-гвардию султана, ударную силу, которую может бросить в бой только его личный приказ. Прошедшие выучку суровой жизни почти монашеских правил, давшие обет безбрачия, во времена мира янычары служили полицией и телохранителями. Мэри была польщена, что, согласно протоколу, ее сопровождает в важных случаях отряд из восьми янычар. Но сама она была уверена, что вполне хватило бы и одного-двух.

— Я бы хотела поговорить с этими людьми, — сказала она драгоману, — но они отводят глаза, стоит мне взглянуть в их сторону.

— Свобода в обращении с женщинами им запрещена, — объяснил тот ей.

— Даже разговор со мной?

— При встрече с любой женщиной, если только ее лицо не закрыто надлежащим образом, им положено опускать глаза, — был ответ. — Даже если по долгу службы им приходится встречать ее постоянно, запрет не снимается.

— В таком случае мне придется унять свое любопытство.

Мэри с интересом разглядывала белые шарфы, которыми были обвиты головы янычар. Эти шарфы развевались на их спинах, подобно фате невесты тюдоровских времен.

Прибыв к берегу и увидев, в какой маленькой лодчонке ей предстоит переправляться через залив, Мэри не на шутку испугалась. Драгоман помог ей устроиться в ялике и попросил сидеть спокойно, сохраняя полную неподвижность.

— Как раз на прошлой неделе один европеец был так взволнован великолепием дворца нашего султана, что вскочил на ноги. Лодка опрокинулась прямо на середине реки.

— Ему удалось спастись? — спросила Мэри.

— Да, госпожа. Но после этого случая ревматизм сильно сковал его члены, и он едва может двигаться. Но мы молимся о его выздоровлении. Да будет на то воля Аллаха.

Мэри вздрогнула: она уже чувствовала, что ревматизм сковывает и ее члены. На самом деле причиной, несомненно, было путешествие в половине четвертого утра, предпринятое к тому же несмотря на сильную головную боль и небольшую простуду. Она очень нервничала. Может, султан намерен выбранить ее за вторжение в исключительно мужскую церемонию во дворце великого визиря? Но маловероятно, чтобы повелитель стольких земель взял на себя заботу лично наказать ее за небольшую неосторожность. С другой стороны, то, что в ином месте восприняли бы как смелую выходку или пустяковую опрометчивость, в этой загадочной стране с ее туманными обычаями и неписаными правилами вполне может оказаться оскорблением или даже прямым беззаконием, достойным самого сурового наказания.

Не шелохнувшись, она бросила косой взгляд на стремительные темные воды. Маленькие яркие блики от лампы, установленной на носу ялика, играли на угольно-черной поверхности реки. Мэри боялась даже повернуть голову, чтобы ненароком не опрокинуть лодку. Если она упадет в воду, что станет с ее неродившимся ребенком, даже если ей удастся спастись? И она сидела не шевелясь, подставив лицо холодному ветру, лишь спрятав в меховой воротник кончик носа, чтобы он не покраснел.

Они прибыли к царской гавани как раз в ту минуту, когда стало светлеть. Солнце еще не взошло над горизонтом, но медленно наливавшееся красным небо предсказывало скорый рассвет, и дюжины людей стали выстраиваться в очередь для приема во дворце. Мэри посоветовали не отдаляться от доставивших ее янычар в момент открытия ворот, чтобы избежать опасных столкновений, когда толпа бросится осаждать их приступом.

— Сегодня какой-нибудь особый день? Или праздник? — поинтересовалась она у драгомана.

Возможно, она будет одной из многих, кому назначено быть принятым во дворце.

— Люди преодолевают многие тысячи миль и прибывают из далеких стран, чтоб подать петицию великому визирю, который, если сочтет достойным, передаст ее султану. И каждое утро, когда ворота открывают, начинается борьба за то, чтоб оказаться впереди остальных. Иногда эти схватки оборачиваются настоящими боями.